Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

32

существуют, преследуя друг друга по пятам, белый день и черная ночь со всеми ее безумными сновидениями и подавленными желаниями.

        А я – выходец из совсем другого мира, – как бы попавши в зону душевной невесомости, почти что плавал в своем откинутом кресле гдето на пересечении дня и ночи и, покончив с грейпфрутом и громадными подогретыми тостамисандвичами с консервированной ветчиной и консервированным сыром, который был украшен мокрыми листьями салата и покрыт каракулями майонеза, уже держал в руке до смешного невесомую пластмассовую чашку, куда стюардесса в сексуальной пилотке на обесцвеченных волосах наливала через мое плечо из кувшиноподобного термоса широкую струю тяжелого, как золото, мокко, над которым клубился божественно горький пар.

       

        …А когда утром меня приготовили, то есть вынули из моего рта старые зубные протезы, сняли с моей руки позеленевшие от времени стальные часы, побрили все мое тело, и тут же, не откладывая дела в долгий ящик, молоденькие девушки быстро и весело – с явным удовольствием – повезли меня на каталке по холодному коридору, покрытому скрипучим линолеумом цвета Атлантики, потом опустили в грузовом лифте и снова еще быстрей покатили уже в другом направлении по такому же безлюдностерильному атлантическому коридору в операционную, двери которой сами собой распахнулись перед нами, как в ньюйоркском интернациональном аэропорту, и я увидел голубых людей – главным образом молодых изящных женщин в полумасках, – и они переложили мое тело на узкий и твердый стол под круглым, еще не включенным прожектором, то я окончательно примирился со всем дальнейшим…

       

        Между тем в иллюминаторе продолжали плыть грустные пространства зимней Америки – лесистые, иногда гористые, немного зеленые, с декадентскими облаками на горизонте. Масштаб местности увеличивался на глазах, из чего можно было заключить, что начался плавный спуск. По какойто совершенно непонятной зрительной ассоциации я безошибочно узнавал никогда раньше мною не виденные города, над которыми первый раз в жизни летел в обществе моих молчаливых ангелов: одного черного, как ночь, другого белого, как день.

       

        НьюДжерси, Филадельфия, Балтимора – все, было позади.

       

        Когда же я увидел внизу совсем приблизившееся к глазам плавно закруглявшееся шоссе с белыми прерывистыми линиями посредине и на нем не слишком часто и не слишком быстро бегущие туда и обратно автомобили, плоские, как портсигары, которые огибали высокий электротрансформатор строгой формы, выкрашенный оранжевокрасным краплаком, таким ярким, почти что светящимся среди вялых зимних газонов и узкоперых елей, то я понял, что мы приблизились к Вашингтону, к его новому, ультрамодернистскому аэропорту Даллас, но это меня теперь уже совсем не радовало, потому что я предчувствовал, что в столице Соединенных Штатов со мной повторится то же самое, что было в НьюЙорке.

       

        – Вашингтон – это не Америка.

        – А что же?

        – Все, что угодно, но только не Америка. Проезжий двор, где постояльцы меняются каждые четыре года. Настоящую Америку надо искать в другом месте.

        – Где?

        – Не знаю.

        – На юге?

        – Может быть. Это зависит от ваших политических убеждений.

        – На югозападе?

        – Если вы отречетесь от совести и чести.

        – На западе?

        – Быть может, не уверен.

        – Но всетаки?

        – Ищите, ищите.

        Это было странно и тягостно. В какое бы место Соединенных Штатов я ни попадал, я всюду слышал одно:

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту