Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

6

действительность, что становилось вполне понятным, стоило лишь посмотреть на ее веснушчатый, поднятый вверх носик и сжатые губы, в одном месте запачканные школьными лиловыми чернилами.

        Мальчик достиг возраста, когда уже перестают мучить котят и в громадном количестве истребляют писчую бумагу, покрывая ее сначала изображениями воздушных боев, горящих самолетов с неумелой свастикой на крыльях, танков, из пушек которых вылетают довольно точно воспроизведенные снаряды, затем однообразными повторениями одного и того же знакомого лица в профиль – с черными усами, с удлиненными глазами гипнотизера; и наконец чудовищными, ни на что не похожими клубками, каляками, молниями и пеплом атомного взрыва с разноцветной надписью «керосимо». Он был от всего в восторге. Мир казался ему прекрасным и полным приятных сюрпризов. Он жадно всматривался вперед, все мотал на ус и лишь ожидал подходящего случая, чтобы чемнибудь восхититься.

        – Смотрите! – вдруг закричал он в восторге. – Продают квас! Вот здорово!

        Действительно, далеко в перспективе улицы можно было разглядеть желтую цистерну с квасом, окруженную толпой. Девочка посмотрела и презрительно пожала плечами.

        – Вовсе не квас, а керосин, – сказала она.

        – Квас, квас, – радостно и доброжелательно воскликнул мальчик.

        – Керосин, – сказала девочка тоном, не допускающим возражений.

        Это мог быть, конечно, и керосин, который развозили в подобных же цистернах, но в данном случае это был действительно квас.

        – Квас. Я вижу, – сказал мальчик.

        – Керосин, – ответила девочка.

        – Квас.

        – А вот керосин.

        Они уже готовы бы ли превратиться в гиену и шакала, но в это время машина приблизилась, и мы увидели цистерну, вокруг которой стояли граждане с большими стеклянными кружками в руках.

        – Я говорил – квас, – с удовольствием сказал мальчик.

        – Не квас, а керосин, – сквозь зубы процедила девочка, ее глаза зловеще сузились и губы побелели.

        Машина остановилась.

        – Ты помнишь этот ужасный день? – спросила жена. – Ты помнишь эту кошмарную желтую бочку?

        На ней было написано золотыми славянскими буквами слово «Квас».

        Красавица в относительно белом халате, в кокошнике – царевна Несмеяна, – с засученными рукавами, то и дело вытирая со лба пот специальной ветошкой, полоскала толстые литые литровые и поллитровые кружки и подставляла их под кран, откуда била пенистая рыжая струя.

        – Я же говорил, что квас, – с великодушной, примирительной улыбкой сказал мальчик.

       

        – Керосин, – отрезала девочка и отвернулась.

       

        Рядом с машиной стоял высокий гражданин в широких штанах, бледноголубых сандалиях, в добротной черносиней велюровой шляпе чехословацкого импорта, которая высоко и прочно стояла на голове, опираясь на толстые уши. Гражданин жадно пил из литровой кружки боярский напиток. Зрелище было настолько упоительное, что Шакал и Гиена засуетились, вылезли из машины, стали вынимать из карманов деньги, примкнули к очереди, выпили по полной литровой кружке, отчего их животы надулись, затем возвратились на свое место и положили липкие лапы и подбородки на спинку переднего сиденья, и мы поехали дальше, любуясь железными конструкциями строящегося университета, который виднелся с Поклонной горы, где недалеко притулилась знаменитая кутузовская избушка.

        – Ну? – спросил мальчик с торжеством. – Кто был прав?

        – Все равно был керосин, – ответила девочка и высокомерно вздернула подбородок,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту