Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

118

Нет не создан. Именно сделан. Вещество, из которого он был сделан, не поддавалось определению. Человеческий глаз лишь замечает некоторые его особенности: поразительную, как бы светящуюся неземную белизну, по сравнению с которой лучший каррарский мрамор показался бы сероватым; необъяснимую непрозрачную прозрачность. Скульптура не отбрасывала от себя тени, хотя все предметы вокруг отбрасывали резкие утренние тени: кусты, скамейки, стволы деревьев, из которых одному – сикомору – было сто двадцать лет и оно, кажется, помнило еще автора «Милого друга», детские коляски, фигурки бегающих детей и их нянек, бабушек, матерей с открытыми книгами на коленях. Красносиние мячики прыгали по уже пыльным дорожкам, отбрасывая прыгающие тени.

       

        Даже маленькие маргаритки, выросшие на газонах, отбрасывали миниатюрные тени.

        Я потрогал плечо конармейца, оно обожгло мою ладонь пронзительным, но безвредным холодом. И судя по тому, что почва под изваянием сильно осела, можно было заключить, что материал, из которого был сделан конармеец, в несколько десятков, а может быть, и сотен тысяч раз тяжелее любого известного на земном шаре вещества. Вместе с тем, как это ни странно, материал, сияющий несказанной белизной, казался невесомым.

        Мы пошли по парку и заметили, что, кроме знакомых серых статуй, ослепительно белеет несколько новых, сделанных из того же материала, что и статуя конармейца, – яркобелых и не отбрасывающих теней.

        Никто из посетителей парка их не замечал, кроме нас, это были наши сновидения. Они были расставлены прямо на земле и на газонах – без пьедесталов – в какомто продуманном беспорядке.

        На одном из газонов под розовым кустом лежала фигура ключика. Он был сделан как бы спящим на траве – маленький, с поджатыми ногами, юношагимназист, – положив руки под голову, причесанную аля Титус, с твердым подбородком, и видел неземные сны, а вокруг него, как некогда он сам написал:

       

        «…летали насекомые. Вздрагивали стебли. Архитектура летания птиц, мух, жуков была призрачна, но можно было уловить коекакой пунктир, очерк арок, мостов, башен, террас – некий быстро перемещающийся и ежесекундно деформирующийся город»…

       

        Парк Монсо, где лежал ключик, глубоко уйдя в травяной покров, был действительно городом вечной весны, славы и тишины, еще более подчеркнутой возгласами играющих детей.

        В романтических зарослях цветущих кустов боярышника, рядом со старым памятником Гуно, возле пробирающегося по камешкам ручейка, дружески обнявшись с Мефистофелем, белела фигура синеглазого – в шляпе с пером, с маленькой мандолиной в руках, поставившего ноги в танцевальную позицию, всего во власти третьего Г – Гуно, но не забывающего и двух первых: Гоголя, Гофмана…

        Я сразу узнал его по ядовитой улыбке. И я вспомнил нашу последнюю встречу. Сначала у памятника сидящего на Арбатской площади Гоголя, а потом у него в новой квартире, где он жил уже с третьей своей женой.

        Он сказал по своему обыкновению:

        – Я стар и тяжело болен.

        На этот раз он не шутил. Он был действительно смертельно болен и как врач хорошо это знал.

        У него было измученное землистое лицо.

        У меня сжалось сердце.

        – К сожалению, я ничего не могу вам предложить, кроме этого, – сказал он и достал изза окна бутылку холодной воды.

        Мы чокнулись и отпили по глотку.

        Он с достоинством нес свою бедность.

        – Я скоро умру, – сказал он бесстрастно.

        Я стал говорить то, что всегда

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту