Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

93

цветов, полулилиямиполуподсолнечниками, и, несмотря на строгий окрик барышнисекретарши, ворвался в непотребно огромный кабинет, где за до глупости громаднейшим письменным столом сидел не Валерий Брюсов, а некто маленький, ничтожный человечек, наставив на меня черные пики усов. Профессор!

        Терять мне в ту незабвенную пору было нечего, и я, кашляя от скрытого смущения и отплевываясь, не стесняясь стал резать правдуматку: дескать, вы издаете халтуру всяких псевдопролетарских примазавшихся бездарностей, недобитых символистов, в то время как у вас под носом голодает и гибнет величайший поэт современности, гениальный будетлянин, председатель земного шара, истинный революционерреформатор русского языка и так далее. Я не стеснялся в выражениях, иногда пускал в ход матросский черноморский фольклор, хотя в глубине души, как все нахалы, ужасно трусил, ожидая, что сейчас разразится нечто ужасное и меня с позором вышвырнут из кабинета.

       

        Однако человечек с грозными пиками усов (тот самый литературный критик, фамилию которого Командор так ужасно и, кажется, несправедливо зарифмовал со словом «погань») оказался довольно симпатичным и даже ласковым. Он стал меня успокаивать, всплеснул ручками, захлопотал:

        – Как! Разве он в Москве? Я не знал. Я думал, что он гдето в Астрахани или Харькове!

        – Он здесь, – сказал я, – сидит внизу, в толпе ваших халтурщиков.

        – Так тащите же его поскорее сюда! Он принес свои стихи?

        – Да. Целую наволочку.

        – Прекрасно! Мы их непременно издадим в первую очередь.

        Я бросился вниз, но будетлянина уже не было. Его и след простыл. Он исчез. Вероятно, в толпе писателей, как и всегда, нашлись его страстные поклонники и увели его к себе, как недавно увел его к себе и я.

        Я бросился на Мыльников переулок. Увы. Комната моя была пуста.

        Больше я уже никогда не видел будетлянина.

       

        Потом до Москвы дошла весть, что он умер гдето в глубине России, по которой с котомкой и посохом странствовал вместе со своим другом, неким художником. Потом уже стало известно, что оба они пешком брели по дорогам родной, милой их сердцу русской земли, по ее городам и весям, ночевали где бог послал, иногда под скупыми северными созвездиями, питались подаянием. Сперва простудился и заболел воспалением легких художник. Он очень боялся умереть без покаяния. Будетлянин его утешал:

        – Не бойся умереть среди родных просторов. Тебя отпоют ветра.

        Художник выздоровел, но умер сам будетлянин, председатель земного шара. И его «отпели ветра».

       

        …Кажется, он умер от дизентерии.

        Впрочем, за достоверность не ручаюсь. Так гласила легенда. Да и вообще вся наша жизнь в то время была легендой.

       

        Затем на некоторое время в комнату на Мыльниковом переулке вселилась банда странных, совсем юных поэтовничевоков, которые спали вповалку на полу и прыгали в комнату в окно прямо с улицы, издавая марсианские вопли. Они напечатали сборник своих сумбурных стихотворений под названием «Собачий ящик», поставив вместо даты:

       

        «Москва. Хитров рынок. Советская водогрейня».

       

        Один из них носил почемуто котелок.

       

        Хитров рынок был тем самым прибежищем босяков, местом скопления самых низкопробных московских ночлежек, которые некогда послужили материалом для Художественного театра при постановке «На дне».

        Я еще застал Хитров рынок, сохранившийся в неприкосновенности с дореволюционных времен.

        Помню яркую лунную ночь. Голубое

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту