Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары
Смотрите каталог: картонные коробки по самым выгодным ценам.

70

один из первых стихотворных сборников, выпущенных молодым Советским государством на плохой, тонкой, почти туалетной бумаге.

        Боже мой, как мы тогда упивались этими стихами с их гиперболизмом, метафоричностью, необыкновенными составными рифмами, разорванными строчками и сумасшедшими ритмами революции.

       

        «Дней бык пег. Медленна лет арба. Наш бог бег, сердце наш барабан».

       

        Мы выучили наизусть «Левый марш» с его

       

        «Левой! Левой! Левой!»

       

        Мы хором читали:

       

        «Сто пятьдесят миллионов мастера этой поэмы имя. Пуля – ритм. Рифма – огонь из здания в здание. Сто пятьдесят миллионов говорят губами моими. Ротационкой шагов в булыжном верже площадей отпечатано это издание».

       

        Нас восхищало как нечто невообразимо прекрасное, неслыханное:

       

        «Выйдь не из звездного нежного ложа, боже железный, огненный боже, боже не Марсов, Нептунов и Вег, боже из мяса, богчеловек!…»

       

        «…пули погуще по оробелым! В гущу бегущим грянь, парабеллум»…

       

        Среди странной, враждебной нам стихии нэпа, бушующего в Москве, в комнате на Мыльниковом переулке на один миг мы как бы вернулись в забытый нами мир отгремевшей революции. Как будто бы жизнь начиналась снова. И снова вокруг нас шли по черным ветвям мертвых деревьев тайные соки, обещавшие вечную весну.

        …Именно в этот миг ктото постучал в окно.

        Стук был такой, как будто постучали костяшками мертвой руки.

        Мы обернулись и увидели верхнюю часть фигуры колченогого, уже шедшего мимо окон своей ныряющей походкой, как бы выбрасывая вперед бедро. Соломенная шляпаканотье на затылке. Профиль красивого мертвеца. Длинное белое лицо.

        Ход к нам вел через ворота. Мы ждали звонка. Дружочек прижалась к ключику. Однако звонка не последовало.

        – Непонятно, – сказал ключик.

        – Вполне понятно, – оживленно ответила дружочек. – Я его хорошо изучила. Он стесняется войти и теперь, наверное, сидит гденибудь во дворе и ждет, чтобы я к нему выскочила.

        – Ни в коем случае! – резко сказал ключик.

        Но надо же было чтото делать. Я вышел во двор и увидел два бетонных звена канализационных груб, приготовленных для ремонта, видимо, еще с дореволюционных лет. Одно звено стояло. Другое лежало. Оба уже немного ушли в землю, поросшую той травкой московских двориков с протоптанными тропинками, которую так любили изображать на своих небольших полотнах московские пейзажистыпередвижники.

        …Несколько тополей. Почерневший от времени, порванный веревочный гамак висел перед желтым флигелем. Он свидетельствовал о мучительно длинной череде многолетних затяжных дождей. Но теперь сквозь желтоватые листья кленов светило грустное солнце, и весь этот старомосковский поленовский дворик, сохранившийся на задах нашего многоэтажного доходного дома, служил странным фоном для изломанной фигуры колченогого, сидевшего на одном из двух бетонных звеньев.

        Нечто сюрреалистическое.

        Он сидел понуро, выставив вперед свою искалеченную, плохо сгибающуюся ногу в щегольском желтом полуботинке от Зеленкина.

        Вообще он был хорошо и даже щеголевато одет в стиле крупного администратора того времени. Культяпкой обрубленной руки, видневшейся в глубине рукава, он прижимал к груди свое канотье, в другой же руке, бессильно повисшей над травой, держал увесистый комиссарский нагансамовзвод. Его наголо обритая голова, шафранножелтая как дыня, с шишкой, блестела от пота, а глаза были раскосо опущены. Узкий рот иезуитски

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту