Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

66

мой, друг мой, я очень и очень болен! Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

        Он произносил слово «очень» както изломанно, со своим странным акцентом. Выходило «ёчень, оёчень, иочень»…

        Слова эти были сказаны так естественно, подомашнему жалобно, что мы сначала не поняли, что это и есть первые строки новой поэмы.

        Потом он встал, прислонился к притолоке, полузакрыл свои вдруг помутневшие глаза смертельно раненного человека, может быть даже животного – оленя, – и своим особым, надсадным, со странным акцентом голосом произнес:

       

        – То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, то ль, как рощу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь. Голова моя машет ушами, как крыльями птица. Ей на шее ноги маячить больше невмочь. Черный человек, черный, черный, черный человек на кровать ко мне садится, черный человек спать не дает мне всю ночь.

       

        Только тут мы поняли, что это начало поэмы.

        «Черный человек» он произносил с особенным нажимом, еще более ломая язык:

       

        «Чьорный, чьорный, чьорный, человек, члавик»…

       

        Королевич вздрогнул и стал озираться, как бы увидев невдалеке от себя ужасный призрак.

       

        Поэма называлась «Черный человек».

       

        – Черный человек водит пальем по мерзкой книге и, гнусавя надо мной, как над усопшим монах, читает мне жизнь какогото пройдохи и забулдыги, нагоняя на душу тоску и страх. Черный человек, черный, черный…

       

        Слезы текли по щекам королевича, когда он произносил слово «черный» не через «ё», а через «о» – чорный, чорный, чорный, хотя это «о» было как бы разбавлено мучительно тягучим «ё».

       

        Чорный, чорный, чорный.

       

        Что делало это слово еще более ужасным.

        Это был какойто страшный, адский вариант пушкинского

       

        «…воспоминания безмолвно предо мной свой длинный развивают свиток; и с отвращением читая жизнь мою,, я трепещу и проклинаю и горько жалуюсь и горько слезы лью, но строк печальных не смываю».

       

        Я уже упоминал, что Лев Толстой, читая это стихотворение, всегда с особенным упорством и значением вместо «строк печальных » говорил «строк постыдных ».

       

        Поэма королевича «Черный человек» была полна строк именно не печальных , но постыдных , которых поэт не мог и не хотел смыть, уничтожить.

       

        «…Не знаю, не помню, в одном селе, может в Калуге, а может в Рязани, жил мальчик в простой крестьянской семье, желтоволосый, с голубыми глазами… И вот стал он взрослым, к тому ж поэт, хоть и небольшой, но с ухватистой силою, и какуюто женщину сорока с лишним лет называл скверной девочкой и своею милою».

       

        Королевич стоял, прислонясь к притолоке, и как бы исповедовался перед нами, не жалея себя и выворачивая наизнанку свою душу.

        Мы были потрясены.

        Он продолжал:

       

        – …Черный человек! Ты прескверный гость. Эта слава давно про тебя разносится. Я взбешен, разъярен, и летит моя трость прямо к морде его, в переносицу…

        Королевич вдруг както отпрянул и сделал яростный выпад, как будто бы и впрямь у него в руке была длинная острая трость с золотым набалдашником.

        Потом он долго молчал, поникнув головой. А затем почти

        шепотом промолвил:

        – …Месяц умер, синеет в окошко рассвет. Ах ты, ночь! Что ты, ночь, на коверкала? Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один… И разбитое зеркало…

        Звездообразная трещина разбитого зеркала как бы прошла через наши души. Какой неожиданный конец!

        Оказывается, поэт сам как в горячечном

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту