Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

63

        – Его нет дома, но он скоро должен вернуться. Я его жду к чаю.

        Королевич нахмурился: ему нужен был соратник сию же минуту.

        Вынь да положь!

       

        Он не выносил промедлений, особенно если был слегка выпивши.

        – Странно это, – сказал королевич, – где же он шляется, интересно знать? Я бы на твоем месте не допускал, чтобы он гдето шлялся.

        Лада принужденно засмеялась, показав подковки своих жемчужных маленьких зубов.

        Она сыграла на рояле несколько прелюдов Рахманинова, которые я не могу слушать без волнения, но на королевича Рахманинов не произвел никакого впечатления – ему подавай Колю.

        Лада предложила нам чаю.

        – Спасибо, Ладушка, но мне, знаешь, не до твоего чая. Мне надо Колю!

        – Он скоро придет.

        – Мы уже это слышали, – с плохо скрытым раздражением сказал королевич.

        Он положительно не переносил ни малейших препятствий к исполнению своих желаний. Хотя он и старался любезно улыбаться, разыгрывая учтивого гостя, но я чувствовал, что в нем уже зашевелился злой дух скандала.

        – Почему он не идет? – время от времени спрашивал он, с отвращением откусывая рябиновую пастилу.

        Видно, он заранее нарисовал себе картину: он приходит к соратнику, соратник тут же ведет его к Командору, Командор признается в своей любви к королевичу, королевич, в свою очередь, признается в любви к поэзии Командора, и они оба соглашаются разделить первенство на российском Парнасе, и все это кончается апофеозом всемирной славы.

        И вдруг такое глупое препятствие: хозяина нет дома, и когда он придет, неизвестно, и надо сидеть в приличном нарядном гнездышке этих непьющих советских старосветских помещиков, где, кроме Рахманинова и чашки чая с пастилой, ни черта не добьешься.

       

        А время шло.

        Лицо королевича делалось все нежнее и нежнее. Его глаза стали светиться опасной, слишком яркой синевой. На щечках вспыхнул девичий румянец. Зубы стиснулись. Он томно вздохнул, потянув носом, и капризно сказал:

        – Беда хочется вытереть нос, да забыл дома носовой

        платок.

        – Ах, дорогой, возьми мой.

        Лада взяла из стопки стираного белья, и подала королевичу с обаятельнейшей улыбкой воздушный, кружевной платочек. Королевич осторожно, как величайшее сокровище, взял воздушный платочек двумя пальцами, осмотрел со всех сторон и бережно сунул в наружный боковой карманчик своего парижского пиджака.

        – О нет! – почти пропел он ненатурально восторженным голосом. – Таким платочком достойны вытирать носики только русалки, а для простых смертных он не подходит.

        Его голубые глаза остановились на белоснежной скатерти, и я понял, что сейчас произойдет нечто непоправимое. К сожалению, оно произошло.

       

        Я взорвался.

       

        – Послушай, – сказал я, – я тебя привел в этот дом, и я должен ответить за твое свинское поведение. Сию минуту извинись перед хозяйкой – и мы уходим.

        – Я? – с непередаваемым презрением воскликнул он. – Чтобы я извинялся?

        – Тогда я тебе набью морду, – сказал я.

        – Ты? Мне? Набьешь? – с еще большим презрением уже не сказал, а както гнусно пропел, провыл с иностранным акцентом королевич.

        Я бросился на него, и, разбрасывая все вокруг, мы стали драться как мальчишки. Затрещал и развалился подвернувшийся стул. С пушечным выстрелом захлопнулась крышка рояля. Упала на пол ваза с белой и розовой пастилой. Полетели во все стороны разорванные листы Рахманинова, наполнив комнату как бы беспорядочным полетом чаек.

 

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту