Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

52

уменьшительными именами, разве только не предлагали ему с розовых ладошек дольку мандарина или конфетку. Они его обожали. У него завязывались мимолетные платонические романчики – предмет наших постоянных насмешек.

       

        Он давал своим возлюбленным красивые имена, так как имел пристрастие к роскошным словам.

       

        Так, например, одну хорошенькую юную буржуазку, носившую ранней весной букетик фиалок, пришпиленный к воротнику кротовой шубки, ключик называл Фиордализой.

        – Я иду сегодня в Александровский парк на свиданье с Фиордализой, – говорил он, слегка шепелявя, с польским акцентом.

        Можно себе представить, как мы, его самые близкие друзья – птицелов и я, – издевались над этой Фиордализой, хотя втайне и завидовали ключику.

       

        Как и подавляющее большинство поэтов нашего города, ключик вырос из литературы западной. Одно время он был настолько увлечен Ростаном в переводе ЩепкинойКуперник что даже начал писать рифмованным шестистопным ямбом пьесу под названием «Двор короля поэтов», явно подражая «Сирано де Бержераку».

        Я думаю, что опус ключика рождался из наиболее полюбившейся ему строчки:

       

        «Теперь он ламповщик в театре у Мольера».

       

        Помню строчки из его стихотворения «Альдебаран».

       

        «…смотри, – по темным странам, среди миров, в полночной полумгле, течет звезда. Ее Альдебараном живущие назвали на земле»…

       

        Слово «Альдебаран» он произносил с упоением. Наверное, ради этого слова было написано все стихотворение.

        Потом настало время Метерлинка. Некоторое время ключик носился с книгой, кажется Уолтера Патера, «Воображаемые портреты», очаровавшей его своей раскованностью и метафоричностью. Зачитывался он также «Крестовым походом детей», если не ошибаюсь Марселя Швоба. Всю жизнь ключик преклонялся перед Эдгаром По, считал его величайшим писателем мира, что не мешало ему в то же время очень ловко сочинять поэзы под Игоря Северянина, а позже даже восхищаться песенками Вертинского; это тогда считалось признаком дурного тона, и совершенно напрасно. Странность, которую я до сих пор не могу объяснить.

        Ключик упорно настаивал, что Вертинский – выдающийся поэт, в доказательство чего приводил строчку: «Аллилуя, как синяя птица».

        Самое поразительное было то, что впоследствии сам неумолимый Командор сказал мне както раз, что считает Вертинского большим поэтом, а дождаться от Командора такой оценки было делом нелегким.

       

        Ключик опередил нас независимостью своих литературных вкусов. Он никогда не подчинялся общему мнению, чаще всего ошибочному.

        Увлекался ключик также и Уэллсом, которого считал не только родоначальником целого громадного литературного направления, но также и великим художником, несравненным изобразителем какойто печальноволшебной Англии начала двадцатого века, так не похожей на Англию Диккенса и вместе с тем на нее похожей.

        Не знаю, заметили ли исследователи громадное влияние Уэллсафантаста на Командора, автора почти всегда фантастических поэм и «Бани» с ее машиной времени.

        Не говорю уж о постоянном, устойчивом влиянии на ключика Толстого и Достоевского, как бы исключающих друг друга, но в то же время так прочно слившихся в творчестве ключика.

        Воздух, которым дышал ключик, всегда был перенасыщен поэзией Блока. Впрочем, тогда, как и теперь, Блоку поклонялись все.

        Однажды я прочитал ключику Бунина, в то время малоизвестного и почти. никем не признанного. Ключик поморщился. Но,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту