Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

35

на истинных происшествиях, быть может, и не совсем точно сохранившихся в моей памяти. В силу этого я избегаю подлинных имен, избегаю даже выдуманных фамилий. Стихи, приведенные мною, я цитирую исключительно по памяти, считая, что это гораздо жизненнее, чем проверять их точность по книгам, хотя бы эти цитаты были неточны. Магический кристалл памяти более подходит для того жанра, который я выбрал, даже – могу сказать – изобрел.

       

        Не роман, не рассказ, не повесть, не поэма, не воспоминания, не мемуары, не лирический дневник…

        Но что же? Не знаю!

       

        Недаром же сказано, что мысль изреченная есть ложь. Да, это ложь. Но ложь еще более правдивая, чем сама правда. Правда, рожденная в таинственных извилинах механизма моего воображения. А что такое воображение с научной точки зрения, еще никто не знает. Во всяком случае, ручаюсь, что все здесь написанное чистейшая правда и в то же время чистейшая фантазия.

        И не будем больше возвращаться к этому вопросу, так как все равно мы не поймем друг друга.

       

        …Мы с синеглазым быстро накатали программу будущего журнала и Отправились в Главполитпросвет, где работал хорошо известный мне еще по революционным дням в Одессе товарищ Сергей Ингулов, наш общий друг и доброжелатель…

        Надо заметить, что в то время уже выходило довольно много частных периодических изданий – например, журнальчик «Рупор», юмористическая газетка «Тачка» и многие другие – так что я не сомневался, что Сергей Ингулов, сам в прошлом недурной провинциальный фельетонист, без задержки выдаст нам разрешение на журнал, даже придет в восторг от его столь счастливо найденного названия.

       

        Мы стояли перед Ингуловым – оба в пальто – и мяли в руках шапки, а Ингулов, наклонивши к письменному столу свое красное лицо здоровякасангвиника, пробегал глазами нашу программу. По мере того как он читал, лицо синеглазого делалось все озабоченнее. Несколько раз он поправлял свой аккуратный пробор прилежного блондина, искоса посматривая на меня, и я заметил, что его глаза все более и более угасают, а на губах появляется чуть заметная ироническая улыбочка – нижняя губа немного вперед кувшинчиком, как у его сестренкисинеглазки.

       

        – Ну, Сергей Борисович, как вам нравится название «Ревизор»? Не правда ли гениально? – воскликнул я, как бы желая поощрить Ингулова.

        – Гениальното оно, конечно, гениально, – сказал Сергей Борисович, – но чтото я не совсем понимаю, кого это вы собираетесь ревизовать? И потом, где вы возьмете деньги на издание?

        Я оживленно объяснил, кого мы хотим ревизовать и кто нам обещал деньги на издание.

        Ингулов расстегнул ворот своей вышитой рубахи под пиджаком, почесал такую же красную, как лицо, будто распаренную в бане грудь и тяжело вздохнул.

        – Идите домой, – сказал он совсем породственному и махнул рукой.

        – А журнал? – спросил я.

        – Журнала не будет, – сказал Ингулов.

        – Да, но ведь какое название! – воскликнул я.

        – Вот именно, – сказал Ингулов.

        – Странно, – сказал я, когда мы спускались по мраморной зашарканной лестнице.

        Синеглазый нежно, но грустно назвал меня моим уменьшительным именем, укоризненно покачал головой и заметил:

        – Айяйяй! Я не думал, что вы такой наивный. Да и я тоже хорош. Поддался иллюзии. И не будем больше вспоминать о покойнике «Ревизоре», а лучше пойдем к нам есть борщ. Вы, наверное, голодный? – участливо спросил он.

       

        Жена синеглазого Татьяна Николаевна была

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту