Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

25

головой со следами былого пробора, и поборцовски напрягал бицепсы полусогнутых рук.

        Приехав из Москвы и увидев эту картину, я понял, что оставаться птицелову в Одессе невозможно. Он погибнет. Ему надо немедленно переезжать в Москву, где уже собрался весь цвет молодой русской советской литературы, где гремели имена прославленных поэтов, где жизнь била ключом, где издавались русские книги и журналы.

        На мое предложение ехать в Москву птицелов ответил както неопределенно: да, конечно, это было бы замечательно, но здесь тоже недурно, хотя, в общем, паршиво, но я привык. Тут Лида и Севка, тут хорошая брынза, дыни, кавуны, вареная пшенка… и вообще есть литературный кружок «Потоки», ну и, сам понимаешь…

        – К черту! – сказал я. – Сейчас или никогда! К счастью, жена птицелова поддержала меня:

        – В Москве ты прославишься и будешь зарабатывать.

        – Что слава? Жалкая зарплата на бедном рубище певца, – вяло сострил он, понимая всю несостоятельность этого старого жалкого каламбура. Он произнес его нарочито жлобским голосом, как бы желая этим показать себя птицеловом прежних времен, молодым бесшабашным остряком и каламбуристом.

        – За такие остроты вешают, – сказал я с той беспощадностью, которая была свойственна нашей компании. – Говори прямо: едешь или не едешь?

        Он вопросительно взглянул на жену. Она молчала. Он посмотрел на увеличенный фотографический портрет военного врача в полной парадной форме – покойного мужа его жены.

       

        Птицелов чрезвычайно почтительно относился к своему предшественнику и каждый раз, глядя на его портрет, поднимал вверх указательный палец и многозначительным шепотом произносил:

        – Канцлер!

        Он вопросительно посмотрел на портрет «канцлера». Но канцлер – строгий, с усами, в серебряной портупее через плечо и с узкими серебряными погонами – молчал.

        Птицелов подумал, потряс головой и солидно сказал:

        – Хорошо. Еду. А когда?

        – Завтра, – отрезал я, понимая, что надо ковать железо, пока горячо.

        – А билеты? – спросил он, сделав жалкую попытку отдалить неизбежное.

        – Билеты будут, – сказал я.

        – А деньги? – спросил он.

        – Деньги есть.

        – Покажи.

        Я показал несколько бумажек.

        Птицелов еще более жалобно посмотрел на жену.

        – Поедешь, поедешь, нечего здесь… – ворчливо сказала она.

        – А что я надену в дорогу?

        – Что есть, в том и поедешь, – грубо сказал я.

        – А кушать? – уже совсем упавшим голосом спросил он.

        – В поезде есть вагонресторан.

        – Ну это ты мне не заливай. Дрельщик! – сказал он, искренне не поверив в вагонресторан. Это показалось ему настолько фантастичным, что он даже назвал меня этим жаргонным словом «дрельщик», что обозначало фантазер, выдумщик, врунишка.

        – Вообрази! – сказал я настолько убедительно, что ему ничего не оставалось, как сдаться, и мы условились встретиться завтра на вокзале за полчаса до отхода поезда.

       

        …Солнце жгло крашеный пол, и на крашеных подоконниках выскочили волдыри…

       

        Я хорошо изучил характер птицелова. Я знал, что он меня не обманет и на вокзал придет, но я чувствовал, что в последний момент он может раздумать. Поэтому я приготовил ему ловушку, которая, по моим расчетам, должна была сработать наверняка.

        Незадолго до отхода поезда на перроне действительно появился птицелов в сопровождении супруги, которая несла узелок с его пожитками и едой на дорогу. По его уклончивым взглядам я понял, что в последнюю минуту

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту