Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

23

опасных чертиков, нечто настороженное: он как бы пытался понять, кто я ему буду – враг или друг? И как ему со мной держаться? Типичная крестьянская черта.

       

        Я это сразу почувствовал и, сердечно пожимая ему руку, сказал, что полюбил его поэзию еще с 1916 года, когда прочитал его стихотворение «Лисица».

        – Вам понравилось? – спросил он, оживившись. – Теперь мало кто помнит мою «Лисицу». Всё больше восхищаются другим – «Плюйся, ветер, охапками листьев, я такой же, как ты, – хулиган». Ну и, конечно, «С бандитами жарю спирт…»

        Он невесело усмехнулся.

        – А я помню именно «Лисицу», – сказал я. – Какие там удивительные слова, определения.

       

        «Тонкой прошвой кровь отмежевала на снегу дремучее лицо».

       

        У подстреленной лисицы дремучее лицо! Вопервых, замечательный эпитет «дремучее», а вовторых, не морда, а лицо. Это гениально! А как изображен выстрел из охотничьего ружья!

       

        «Ей все бластился в колючем дыме выстрел, колыхалася в глазах лесная топь. Из кустов косматый ветер взбыстрил и рассыпал звонистую дробь».

       

        – Что ни слово, то находка!

       

        Я вспомнил январь 1916 года, прифронтовую железнодорожную станцию Молодечно. Неслыханная красота потонувшего в снегах Полесья. В нетопленом станционном помещении я купил в киоске несколько иллюстрированных журналов, с тем чтобы было что почитать в землянке на позициях, куда я ехал добровольцем. Уже сидя в бригадных санях, под усыпляющий звон валдайского колокольчика я развернул промерзший номер журнала «Нива» и сразу же наткнулся на «Лисицу» – небольшое стихотворение, подписанное новым для меня именем, показавшимся мне слишком бедным, коротким и невыразительным.

       

        Но стихи были прекрасны.

       

        Я увидел умирающую на снегу подстреленную лисицу:

       

        «Как желна, над нею мгла металась, мокрый вечер липок был и ал. Голова тревожно подымалась, и язык на ране застывал».

       

        Я был поражен достоверностью этой живописи, удивительными мастерскими инверсиями: «…мокрый вечер липок был и ал». И наконец – «желтый хвост упал в метель пожаром, на губах – как прелая морковь»…

       

        Прелая морковь доконала меня. Я никогда не представлял, что можно так волшебно пользоваться словом. Я почувствовал благородную зависть – нет, мне так никогда не написать! Незнакомый поэт запросто перешагнул через рубеж, положенный передо мною Буниным и казавшийся окончательным.

       

        Самое же главное было то, что я ехал на фронт, быть может на смерть. Вокруг меня розовели, синели, голубели предвечерние снега, завалившие белорусский лес. Среди векового бора, к которому я неумолимо приближался, сочилось кровью низкое закатное солнце, и откудато доносились приглушенные пространством редкие пушечные выстрелы…

       

        …Я мог бы назвать моего нового знакомого как угодно: инок, мизгирь, лель, царевич… Но почемуто мне казалось, что ему больше всего, несмотря на парижскую шляпу и лайковые перчатки, подходит слово «королевич»… Может быть, даже королевич Елисей…

        Но буду его называть просто королевич, с маленькой буквы.

        Пока я объяснялся ему в любви, он с явным удовольствием, даже с нежностью смотрел на меня. Он понимал, что я не льщу, а говорю чистую правду. Правду всегда можно отличить от лести. Он понял, что так может говорить только художник с художником.

        – А я,  – сказал он, отвечая любезностью на любезность, – только недавно прочитал в «Накануне» замечательный рассказ «Железное кольцо»,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту