Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

166

Комиссия насчитывала едва ли сорок сотрудников, к моменту же переезда ее из Петрограда в Москву – не более ста двадцати.

        В чем же заключается секрет ее неслыханной силы, четкости, быстроты, оперативности?

        Секрет этот заключается в том, что Дзержинский сделал ЧК в подлинном и буквальном смысле этого слова орудием в руках пролетариата, защищающего свою власть. Каждый революционный рабочий и крестьянин, каждый честный гражданин считал своим священным долгом помогать органам ЧК. Таким образом, «щупальца Дзержинского» проникали во все щели, и не было такой силы, которая бы не способствовала борьбе революционного пролетариата, вооруженного мечом с девизом ВЧК.

        Железная власть находилась в руках Дзержинского и всех чекистов. Потомуто Феликс Эдмундович и был так суров и требователен прежде всего и в первую голову к своим товарищам по ВЧК.

        – Быть чекистом – есть величайший искус на добросовестность и честность, – неоднократно говорил он.

        – Чекист всегда должен видеть себя и свои поступки как бы со стороны. Видеть свою спину.

        Он был беспощадный враг всякого и всяческого зазнайства, комчванства, высокомерия. Он не гнушался самой черной работы и неустанно призывал к этому своих соратников.

        Часто со страстью и волнением повторял он, вкладывая особенный, жгучий смысл в свои слова:

        – Чекист должен быть честнее любого!

        Дзержинский не чурался самой черной чекистской работы. Он лично ходил на операции, делал обыски, изъятия, аресты, зачастую подвергая свою жизнь смертельной опасности.

        Он лично поехал в левоэсеровский отряд Попова арестовать убийцу Мирбаха – авантюриста Блюмкина. В отряде его обезоружили, арестовали, схватили за руки. Он с бешенством вырвался и, схватив Попова за грудь, в ярости закричал:

        – Негодяй! Отдайте мне сию же минуту мой револьвер, чтобы я мог… пустить вам пулю в лоб!

        Он был бесстрашен.

        Он первый бросался на самые трудные участки советской и партийной работы, не считаясь с «чинами».

        В 1920 году страшные заносы, которые могут сорвать транспорт, – и Дзержинский первый на борьбе с заносами.

        «Предчрезкомснегпуть».

        Тысяча девятьсот двадцать первый год – поволжский голод, – и Дзержинский первый в Помголе.

        Горячий воздух голодной осени струился над Москвой. Пыль засыпает пустой фонтан на Лубянской площади. И Дзержинский взволнованно входит в свой кабинет, держа в руках небольшой сверток.

        – Пожалуйста, перешлите это от меня лично в Помгол, в пользу голодающих.

        Секретарь разворачивает сверток. Там небольшая хрустальная чернильница с серебряным ободком и крышечкой. Секретарь узнает эту чернильницу. Это чернильница сына Дзержинского Ясика.

        – Феликс Эдмундович, но ведь это же чернильница Ясика.

        – Эта роскошь ему сейчас не нужна… – слышен резкий ответ.

        Да мало ли этих, на первый взгляд незначительных, но таких замечательных фактов!

        И вот наконец последнее утро. У Дзержинского под глазами мешки. Лицо узкое, бледное. Он не спал всю ночь, готовясь к своему последнему выступлению. Сколько цифр, выкладок, балансов! И каждую цифру он обязательно проверял лично. Он не доверял арифмометрам и счетным линейкам. Своим мелким почерком по два, по три раза он проверял каждую колонку цифр… Он внутренне горит. Он сгорает. Он не может успокоиться. Он смотрит на часы.

        – Феликс Эдмундович, выпейте

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту