Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

80

там на пуд.

        Вот это порода!

        Я был в Писаревке и видел запущенный барский сад и фундамент дома, где жил Дымов.

        Старые, одичавшие груши, липы, кусты, душный шалаш. Сад спускается к реке. Река вся в очерете.

        Весной она разливается, и здесь были огороды болгар; сейчас тут совхозные огороды. Семеновна постоянно вспоминает Писаревку. Цветы в Писаревке лучше всех цветов. Малина в Писаревке лучше всех малин. Все в Писаревке самое лучшее в мире.

        А сад в Писаревке – куда там! Такого сада и на свете нигде нет!

        Если в столовой случайно упомянут Писаревку, Семеновна тут как тут, уже стоит в дверях, сложив побабьи руки, и слушает, блестя своими чертовски живыми и страстными глазами. Видно, в Писаревке видала она счастье в жизни!

       

        В одном из таборов окружили бабы. Коекто жаловался на еду. Но еда отличная. Это обычная повадка: может быть, больше дадут.

        Пока бабы шумели, стоя возле черной, замасленной подводы с горючим, инструментом и запасными частями, опершись на дышло, смотрела на нас в упор желтоглазая, курносая, очень некрасивая, веснушчатая девушка.

        Она улыбалась – буквально рот до ушей. У нее замечательные, ослепительные, «комсомольские» зубы.

        Она вся черная, лоснящаяся от нефти, керосина, масла; в кепке.

        Руки тоже совершенно черные, и только кругленькие

        беленькие ноготки, обведенные трауром.

        Это Ленка, трактористка из коммуны имени Ленина, которая послала ее к шевченковцам.

        Она недоумевает, почему шумят женщины.

        Ей абсолютно непонятен этот мир галдящих «индивидуальностей».

        У нее на щеке ссадина.

        – Кто это тебя так поцеловал, Леночка?

        – Какой там! Нет времени целоваться. День и ночь в поле.

        – Только поэтому?

        – Я еще годика два подожду.

        – Парней нет подходящих?

        – Найдутся!

        Год тому назад она не знала ни одной буквы. Сейчас грамотна, общительна, весела и даже, я бы сказал, кокетлива. Она радостно и пытливо болтала с нами и просила передать привет «нашему заместителю по комсомольским делам».

        – Передайте ему вот такой привет! – и показала двумя ладонями размер небольшой коробочки.

        1934 г.

       

Экспресс

       

        По длинному коридору спального вагона идет молодой человек в темносинем комбинезоне. Он идет против движения экспресса. Его сильно мотает. В подошвы бьет линолеум. Молодого человека подбрасывает. Он хватается за окна, за двери. Он улыбается. У него широкое, простое лицо. Вокруг шеи обмотано розовое мохнатое полотенце. Он идет умываться.

        Это – герой.

        Навстречу ему несется взволнованный мир облаков и деревьев.

        На крышах полустанков сидят ребятишки. Они машут руками. Под деревьями, по колено в некошеной траве, полной лютиков и незабудок, стоят в развевающихся юбках девушки. Они бросают в окна поезда охапки цветов. Движение экспресса срывает их и уносит из глаз.

        Под железнодорожным мостом остановился трамвай. Он пуст. Пассажиры стоят наверху и смотрят в окна поезда. Фотолюбитель наводит свой дешевый аппарат.

        Волнистая линия красноармейских голов подымается и опускается на протяжении трех минут, то есть в течение трех километров.

        Длинное «ура» тянется во всю длину экспресса.

        Внезапно в окно вагона с силой бьет такт оркестра, вырванный из марша наподобие ромашки, вырванной из огромного букета полевых цветов, качающегося на столике тесного

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту