Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

72

записать ее на красную доску.

        Бузулук сияет.

        Она скоро повезет их по другим колхозам.

        За время пребывания в таборе она чудовищно запустила себя. У нее уже не простая грязь на лице, а какаято особенная, черная, как вакса. Выпачкала нос колесной мазью. На руках какието потеки.

       

        Зина Антоненко пришла часов в семь вечера. Она пришла в другом платьице. Беленьком, ситцевом, с уральской небольшой брошкой на шее.

        Я предложил ей табаку.

        Она скрутила папиросу и с удовольствием затянулась.

        Осторожно выпустила из широких ноздрей дым.

        Сначала мне было трудно ее понимать – она говорила на литературном украинском языке, – но потом привык. Да и она стала както говорить более «пороссийски». Очевидно, моторная память подавала ей ритм и обороты российской речи, хорошо известной ей с детства.

        Всю свою сознательную жизнь Зина Антоненко провела в коммуне. В детском саду, в школе первой ступени, потом в девятилетке. Вступила в комсомол. Комсомол направил ее из родной коммуны учительницей в село Верхнетроицкое.

        – Ну что ж робыть? Звичайно, я поехала. Хозяйничаты я совершенно не умею. Как там сварить чтонибудь, приготовить – этого я совершенно не понимала, не имела представления. Привыкла в коммуне к столовой. Поселилась я на квартире у одной женщины. Она мне готовила. Скучно ужасно. Мать приехала из коммуны меня навестить. Взяла отпуск. Но ей не понравилось. Звичайно! Вечером некуда пойти. Она там, в коммуне, привыкла каждый вечер то в клуб, то в театр, то в красный уголок, то куда… Жизнь кипит. А здесь тишина да скука, да ничего вокруг нет. Словом, не понравилось маме.

        Посидела дней пять и уехала обратно в коммуну.

        Потом меня комсомол перебросил в Вишневецкую. Тут нас поселилось в одной хате три учительницы. Веселая такая коммунка, молодежная. Но всетаки за коммуной Ленина сильно скучно. Бачьте, как тут в колхозах люди тихо живут по сравнению с коммунами. Тишинааа… А я, знаете, совершенно не привыкла быть одной. Простотаки не могу. Приучилась к обществу. Прямотаки и не представляю, как это другие люди любят одиночество! Когда я одна – с ума схожу. И потом грязь. Полы глиняные, мазаные. А я люблю, чтоб все было чисто. Я через день мазала пол. Ну, только у меня плохо выходило. Другие учительки с меня смеются. Я, звичайно, мазала добре, да только каемку не умела делать, у меня неровно выходило. Бани нету, плохо. Надо греть казан и мыться в хате. Как это люди живут в такой грязи – не понимаю. Просто дурни какието. Не могут организоваться в коммуну!

        В коммуну Ленина много народу просится. Их принимают, но с разбором. Каждого не примут. Принимают общим собранием. Обсуждают его все коммунары.

        А какие в коммуне чудесные пацаны! Ой, смех!

        Тут ее глаза засияли. Говорить о детях явно доставляло ей удовольствие. Она так приятно произнесла это «чудесные пацаны».

        – Чудесные! – повторила она. – Идет какойнибудь пацап лет четырех, опоздал в детмайданчик, а другие пацаны его встретят – и так серьезно до него: «Прогульщик! В майданчик опоздал! Дивиться на прогульщика!» А тот так серьезно им отвечает: «Я сегодня выходной!»

        У меня там есть племянница Тамарочка, моей старшей сестры дочка. Четыре, пятый. Чудесная девочка. Прямотаки чудесная. Такая умненькая, серьезная. Мама на работе, или уехала куданибудь, или еще что – так она сама

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту