Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

71

и слушали.

        Потом руководитель и одна из девушек под аккомпанемент той же скрипки прочли в два голоса частушки о том, как надо вязать, как надо подбирать колоски, как надо не лениться. Очень бойкие частушки с упоминанием фамилий бригадиров.

        Бузулук в это время подползла ко мне и впилась в мой локоть:

        – Ну? Ты слышишь? Как тебе нравится? Это мы им сами составили частушки.

        – Кто именно?

        – А не все ли тебе равно, кто? Мы и мы. Нравятся?

        – Нравятся.

        – А ну тебя…

        – Всетаки – кто сочинял?

        – А ты сперва скажи: хорошо или плохо?

        – Хорошо.

        – Определенно?

        – Определенно.

        Она с удовольствием зажмурилась:

        – Это местный хлопчик сочинил. Видишь, сидит, такой курносый, под агиткомбайном, в картузе? Иди сюда, я тебе имею чтото сказать.

        Она согнала меня с места и отвела за будку.

        – Как тебе нравится?

        – Что?

        – Как я их перестроила.

        – Нравится.

        – А ну тебя! – она с отчаянием махнула рукой.

        Танцевали под скрипку. Сначала стеснялись. Потом пошло несколько пар. Сам бригадир Циба (это не рыжий Циба, а другой Циба, фамилия распространенная), сам бригадир Циба танцевал казачка.

        Сделали снимок.

        В шалаше красного уголка, украшенного лозунгами и зеленью, сидела, перебирая струны балалайки, вишневецкая учительница Зина Антоненко.

        Я заметил ее еще в прошлый приезд, когда мы с Елисеевым читали лекцию о технике стенных газет в столовой МТС.

        Она тогда сидела с краю первой скамьи, боком, в черном, длинном, легком платье, высокая, стройная, смуглая, даже, я бы сказал, элегантная. На ее голове был повязан какимто не то бантом, не то тюрбаном черножелтый вуалевый шарф.

        По окончании лекции она аккуратно собрала свои тетрадки и ушла по полотну железной дороги вместе с двумя какимито молодыми, высокими, красивыми парнями. Они шли трое по полотну, братски положив друг другу руки на плечи, и толкались, играли, видимо, дружили.

        Теперь она сидела в шалаше, украшенном зеленью, и меланхолично перебирала струны балалайки.

        На ней было розовое плотное платье.

        Она некрасива. У нее почти негритянский нос с широко раздутыми ноздрями. Он именно и портит ее лицо. Остальное прелестно. Светлые глаза, темные украинские брови, небольшой розовый сухой рот.

        Ей лет девятнадцать.

        Мне рассказали про нее интересную вещь. Она с пятилетнего возраста воспитывались в коммуне имени Ленина. Теперь комсомолка, и комсомол послал ее учительствовать в Вишневецкую.

        Таким образом, она – продукт коммуны. Ее воспитала коммуна, где у нее мать печет хлебы, где у нее работают две сестры и брат.

        Это интересно.

        Я подсел к ней, но она отвечала на мои вопросы неохотно и както невразумительно, поукраински. А я плохо понимаю. Часто говорила слова «звичайно», «цикаво», которые казались мне насмешливыми.

        Но я ошибался. «Звичайно» – это простонапросто «конечно», а «цикаво» – «интересно».

        Я пригласил ее какнибудь вечером зайти поговорить.

        Она сказала: «Звичайно» – и стала крутить из газетной бумаги и махорки папиросу.

        Она много курила.

        Соня Бузулук лихо перевоспитала капеллу.

        «Они» у нее уже работают между делом в поле, убирают колоски, вяжут, водят лошадей.

        Одна артистка проявила замечательный талант в вязке снопов. Колхозницы очень хвалят ее работу – быстрая, чистая. Предлагали

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту