Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

69

того ни с сего, выбежать из комнаты, нелепо размахивая руками; от застенчивости она может накричать, набузить.

        Она живет гдето в Зацепах. Чем она питается, укрывается ночью – неизвестно.

        Иногда она прибегает попросить у Семеновны иголку и нитку. Потом ома сидит гденибудь в уголке и неловко зашивает платье.

        Над ней все подшучивают, но все признают в ней большую душу и чудесную доброту.

        Ее очень любят.

        Это чудесное, нелепое, милое существо, сорокалетний ребенок.

        Сначала она набросилась на меня, заставила писать лозунги, придумывать рисунки. Но так как она все мои короткие лозунги превращала в длиннейшие афоризмы, полные придаточных предложений и тавтологий, я скоро охладел к агиткомбайну.

        Она махнула на меня рукой. Она таинственно говорила про меня:

        – Я уже на него не надеюсь.

        Но просила мне этого не передавать. Мне все же сказали.

        Я спросил ее:

        – Бузулук, так, значит, ты уже на меня больше не надеешься?

        Она страшно покраснела.

        – Ничего подобного. – И таинственным шепотом: – А кто тебе сказал?

        – Зоя Васильевна сказала.

        – Ну, я ей ничего больше не буду доверять.

        – Почему же ты на меня перестала «надеяться»?

        – А ты почему не пишешь ничего?

        – А откуда ты знаешь, что я не пишу? Может быть, я пишу роман.

        – Рассказывай!… Где ж он?

        – Чудачка! Роман надо писать годдва. О Магнитогорске я писал полтора года. Подожди, напишу.

        – И мы будем читать?

        – Будете читать.

        – Только ты смотри, про меня чтонибудь такого не напиши.

        – Обязательно напишу.

        – Что ж ты напишешь?

        – Что ты малахольная.

        – Ну! – воскликнула она, покраснев, и хлопнула меня осторожно по плечу своей мужской по величине, но вялой рукой. – Сам ты малахольный!

        Если она чтонибудь хочет сказать, она никогда не говорит прямо, а всегда конфиденциально.

        Таинственно тащит за руку, подталкивает костлявым потным плечом в соседнюю комнату, в коридор, в закоулок, если на дворе, то за дом, за скирду; отводит от других, таинственно шепчет:

        – Иди, я тебе чтото скажу… Тебе нравится агиткомбайн?

        – Нравится.

        Она тяжело вздыхает.

        – Нет, это верно, что тебе нравится?

        – Верно.

        – А почему он тебе именно нравится?

        – Потому что он хороший.

        Она долго смотрит в глаза, потом застенчиво фыркает, стукает по плечу и говорит:

        – А ну тебя совсем! От тебя никакого толку не добьешься. Я уж на тебя не надеюсь.

        Все же агиткомбайн у нее вышел «на ять». Весь в картинках, в портретах, в флажках, он в срок выехал в поле.

        Она отправилась на нем, сидя рядом с кучером, как хозяйка бродячего цирка.

        Потом в Днепропетровске она выхлопотала какуюто капеллу из одиннадцати человек.

        – Приедут артисты, – торжественно заявила она и прибавила: – Тут у нас и писатель, тут у нас и фотограф, тут у нас и артисты, тут у нас скоро будет и легковой автомобиль. «Дела идут, контора пишет…»

        Только что влетел взволнованный Марковский, секретарь ячейки МТС.

        В линялой розовой майке, он похож на уличного акробата. Черный, носатый, остряк, жлоб.

        – Костина нет?

        – Нет.

        – Тьфу, черт! Костина нет! Розанова нет! Гавриленко нет! Вот в чем дело. Там комбайн косит, так в полове вылетает половина зерна. Прямо преступление! И вот такие куски оставляют нескошенными. Прямо уголовное преступление!

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту