Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

58

могу нарисовать, – сказал, медленно собираясь с мыслями, художник. – У вас острое лицо. Я могу вас похоже нарисовать.

        Я обещал приехать и позировать. Он сказал серьезно:

        – Очень вам благодарен. Я вас могу похоже нарисовать. А вы кто будете.

        Я сказал. Он серьезно помолчал и потом раздельно произнес, не торопясь:

        – Я вас могу очень похоже нарисовать, товарищ корреспондент, приезжайте к нам.

        – Непременно.

        Художник долго собирался с мыслями, потом сказал Виленскому, сонно улыбаясь и с большим трудом подбирая и складывая слова:

        – Шпрехен зи дейч, геноссе доктор?2

        – Я, эйн бисхен3, – серьезно ответил Виленский.

        Художник задумался, сидел понуро, затем продолжал так же трудно:

        – Вифиль габен зи фамилие?4

        Доктор внимательно вслушался, не понял и попросил повторить.

        – Вифиль габен зи фамилие? – повторил сонно и раздельно художник.

        – Ах, понимаю, – сказал доктор. – Их габе дрей персон мит мир, айн фрау унд айн кинд.5

        Художник важно кивнул головой.

        – Их ферштее, – сказал он, – жена и ребенок. Зер гут.6

        Он опять уронил голову на руки и задумался. Со всех сторон на него смотрели с уважением больные. Художник обратился ко мне:

        – Шпрехен зи дейч?7

        – Бисхен.8

        Он с удовлетворением кивнул головой и стал рыться по карманам. Он достал измятую пачку папирос «Бокс» и протянул мне.

        – Волен зи айн сигаретт?9

        Я взял тоненькую, полувысыпавшуюся папироску.

        – Данке зер.10

        Он ласково и серьезно подал мне огня:

        – Раухен битте. Их габе нох филь сигареттен.11

        – Данке шен.12

        Художник с самодовольной скромностью огляделся вокруг.

        – Откуда вы знаете немецкий язык? – спросил я.

        Он, очевидно, ждал этого вопроса.

        – Я учил его в школе. Теперь почти все забыл. Я был очень болен, я все забыл.

        – У него сонная болезнь, – пояснил доктор.

        Художник поправил:

        – Энцефалит. У меня был энцефалит. Я почти все забыл. Теперь энцефалит прошел, но отразился на мозгу. Мне трудно вспомнить. Я все забываю. Раухен битте нох айн сигареттен.13

        Ему, видимо, доставляло громадное наслаждение вспоминать и складывать забытые, растерянные немецкие слова.

        – Это неизлечимая болезнь, – со вздохом сказал он. – Последствия ее неизлечимы.

        – Ну, ничего, подождите, – сказал я в утешение. – Может быть, ученые откроют возбудитель энцефалита, и тогда будет прививка, и вас вылечат.

        – Все равно уж поздно. Болезнь прошла. Это последствия. Это уже не вылечат.

        И он скорбно опустил голову…

        Усаживая меня на лавку, доктор Виленский заботливо разостлал две газеты, чтоб было чисто. Он тоже усиленно приглашал меня приехать. Это от Зацеп совсем недалеко.

        – Вы мне дайте телеграмму, я вам вышлю на станцию Ульяновку лошадей, а там всего пятнадцать километров…

        Я сердечно простился с доктором Виленским. Он услужливо донес до площадки мои вещи. Я сошел с поезда. Меня встретили Розанов, Костин и Зоя Васильевна. Розанов был в белой рубахе и соломенном бриле. Я заметил, что у него за эти дни сильно загорело лицо…

        Я вернулся в политотдел, как в свою семью.

       

        Вот и опять в Зацепах, в МТС, в «своей» комнате с букетом на столе. Я чувствую себя так, как себя всегда чувствует человек, уезжавший на некоторое время и опять возвратившийся. Люди вокруг продолжают жить интересами, смысл

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту