Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

52

видно, маловато, это верно, но все же оно есть, оно на строгом учете, расходуется планомерно.

        Интересовались свиньями. Оказывается, все свиньи уже поросые. Одна опоросилась. Десять поросят.

        – Хорошие они?

        Председатель лучисто улыбнулся заросшим ртом:

        – Хорошие поросенки. Поросенки хорошие.

        Затем мы перешли в контору. Там, в комнате председателя, член правления писал громадную, со многими графами и клетками, ведомость: «Оперативный план обмолота и сдачи зерна государству».

        Розанов, сдвинув кепку совсем на затылок, поправлял, тыкая карандашом в цифры.

        Цифры обмолота были расположены в убывающем порядке – от контрольной цифры к нулю, по дням.

        Розанов требовал, чтобы цифры были расположены по линии, восходящей от нуля до контрольной цифры налога.

        Слышалось кряхтенье члена правления, который вслед за розановским карандашом вел по клеткам ведомости свой заскорузлый палец.

        Заставив все переделать и терпеливо убедив, что так будет правильно, взял с собою голову сельсовета, голову колхоза, полевода и помощника директора МТС по данному району и вышел к бричкам.

        Поехали осматривать поля, их всего две тысячи пятьсот га.

        Только что выехали из села, как Розанов выскочил из брички и побежал на пар. Все последовали за ним.

        Он ругался за плохую обработку.

        Потом спросил полевода Чередниченко, длинного, с впалой грудью и очень длинными руками:

        – Тебе, Чередниченко, нравится этот пар?

        Чередниченко помялся и сказал, стыдливо улыбаясь:

        – Ни, не нравится.

        – А тебе, голова, нравится?

        – Не нравится, – сказал голова.

        – Так вот, ты знаешь, что тебя, Чередниченко, за такой пар надо штрафовать на пятнадцать трудодней. Скажи мне, следует тебя оштрафовать, Чередниченко, на пятнадцать трудодней или не следует?

        Чередниченко подумал и сказал:

        – Пожалуй, что и следует.

        – Так вот. Тебя, к сожалению, нельзя штрафовать, потому что ты тогда, выходит, мало заработал и нечего тебе будет есть, Чередниченко…

        Розанов помолчал.

        – Сколько ты лет хозяйствуешь, Чередниченко?

        – Да сколько… С малых лет.

        – Так. А был у тебя, Чередниченко, когданибудь такой поганый пар?

        – Никогда не было такого поганого пара.

        – А ты, голова, сколько лет хозяйствуешь?

        – Я? Сколько себя помню – хозяйствую.

        – А был ли у тебя, голова, такой паршивый пар?

        – Не было.

        – Так почему же вы так плохо следите за колхозным паром? Разве это пар? Тьфу! Чтоб сейчас же после обеда поставить сюда три бороны и перебороновать все! Понятно! А то позарастает – тогда придется все опять перебукаривать.

        Поехали дальше, но сейчас же остановились и опять вылезли из бричек.

        Рассматривали рожь.

        Она уже налилась до молочной зрелости, даже гуще. Почти ломается на ногте. Растирали колосья на ладонях, дули, обвеивали.

        Решили, что дня через четыре, то есть седьмого июля, можно скосить этот участок.

        Потом поехали и подожгли скирду старой соломы. Она никому не нужна и только мешает: отнимает место и представляет, когда хлеба созреют вокруг, пожарную опасность. Огонь от спички побежал по скирде, и по ней пошло, разрастаясь, черное пятно величиной в овчинку, окруженное клубничными языками пламени.

        Язва на глазах разрасталась.

        Повалил водянистомолочный дым. Из соломы выбежали два красивых хорька и

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту