Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

7

Туркестанский.

        — Полтора года? Не знаю, не знаю, — кисло поморщился член правления, может быть. Но, понимаете, он мне не внушает доверия. Войдите, наконец, в мое положение, ведь я же за все отвечаю… Как хотите… В конце концов…

        Одним словом, я вас убедительно прошу — отправляйтесь в банк вместе с ним…

        Лично… А то, знаете, Ванечка, Ванечка, а потом и след этого самого Ванечки простыл. Уж вы будьте любезны. После истории с «Промкустом» я положительно и не знаю, что делать. Хоть стой возле кассы на часах с огнестрельным оружием.

        И потом, я вам скажу, у этого вашего Ванечки глаза какието странноватые…

        Какието такие очень наивные глаза. Словом, я вас прошу.

        Обессилев от столь долгой и прерывистой речи, член правления подписал чек, приложил печать, помахал чеком перед своими воспаленными волнением щеками и, наконец, не глядя на Филиппа Степановича, отдал ему бумажку.

        — Пожалуйста. Только я вас прошу. И главное — не выпускать его из виду.

        Через полчаса высокий Филипп Степанович под зонтиком и маленький Ванечка в пальтишке солдатского сукна, с портфелем под мышкой, шагали под дождем вниз по Мясницкой.

       

Глава вторая

       

        Курьер Никита долгое время лежал животом поперек перил, свесившись в пролет лестницы, и прислушивался.

        — Ушли, — прошептал он наконец покорно, — ушли, так и есть.

        Он ожесточенно поскреб затылок и аккуратно плюнул вниз. Плевок летел долго и бесшумно. Никита внимательно слушал. Когда же плевок долетел и с треском расплющился о плиты, наполняя лестницу звуком сочного поцелуя, Никита поспешно сполз с перил и рысью побежал к себе в каморку. Тут он, суетясь, влез в длинный ватный пиджак, просаленный на локтях, нахлобучил картуз и пошел искать уборщицу.

        Уборщица сидела в коридоре за перегородкой и мыла стаканы.

        — Уборщица, живо пиши доверенность на жалованье.

        — Нешто платят?

        — Пиши, говорю, не спрашивай. А то шиш с маслом получишь.

        — Не пойму я тебя, Никита, — проговорила уборщица, быстро вытирая руки об юбку, и побледнела. — Ушли, что ли, они?

        — Нас с тобой не спросились. У них в руках чек на двенадцать тысяч.

        Уборщица всплеснула руками:

        — Не вернутся, значит?

        — Уж это их дело. Доверенностьто писать будешь? А то, чего доброго, упустишь их, тогда пиши пропало. В Москве, чай, одних вокзалов штук до десяти; побежишь на один, а они в это время с другого выедут. Пиши, Сергеева, пиши, не задерживай.

        Уборщица перекрестилась, достала из ящика пузырек с чернилами, четвертушку бумаги, корявую ядовиторозовую ручку и обратила к Никите неподвижные свои белые глаза. Никита присел на край табуретки, расправил ватные локти и, трудно сопя, написал витиеватую доверенность.

        — Подписывай!

        Уборщица подписала свою фамилию и тут же вспотела. Никита аккуратно сложил бумажку и хозяйственно спрятал ее в недра пиджака.

        — Поеду теперь по банкам, — сказал он. — Если в «Промбанке» не найду, так наверняка они в Московской конторе получают. Дела!

        С этими словами Никита быстро удалился.

        — В пивную, Никита, смотри не заходи, не пропей! — слабо крикнула ему вслед уборщица и принялась мыть

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту