Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

114

ее по степи, поросшей иммортелями и полынью, и потом мы сидели на террасе, и мама Ганзи принесла нам на блюде нечто, показавшееся мне в сумерках, при еще очень слабом свете восходящей луны, оранжевыми ломтиками голландского сыра, а на самом деле это были скибочки нарезанной дыни, сразу же наполнившей теплый воздух своим персидским, несколько спиртуозным ароматом.

        Лицо Ганзи трудно было рассмотреть в сумерках, хотя полынь на горе уже слегка серебрилась от лунного света. Впрочем, я никогда не мог рассмотреть ее лица, да и сейчас не берусь его описать. Единственное могу сказать – что бог, создавая Ганзю, не забыл положить в нее немного корицы…

       

        …Потом принесли лампу, вокруг которой летали мотыльки…

       

        Тогда я не пробыл дома даже пяти дней. Румыния вступила в войну. Мне следовало спешить в действующую армию.

        Вечер накануне отъезда я провел с Миньоной. Она сняла форму сестры милосердия, надела свое обычное летнее платьице английского стиля, с большим атласным бантом на шее и превратилась в прежнюю Миньону.

        На голове кружевная накидка, на плечах оренбургский платок. Ее знобило. Может быть, у нее и впрямь начинался туберкулез? Она продолжала играть роль друга и покровительницы, хотя была моложе меня. На правах любимой дочки командира бригады она строго расспрашивала меня о продвижении по службе и удивлялась, что я до сих пор не произведен в младшие фейерверкеры, а все еще хожу в бомбардирах, которым, кстати сказать, не положено носить шпоры, а я их ношу. Впрочем, о шпорах она упомянула с лукавой улыбкой. Эта улыбка както сблизила нас, чему содействовала густая темнота августовской ночи в разросшемся саду дачи Вальтуха.

        Задевая темные кусты давно уже отцветшей сирени, в недрах которой коегде таинственно тлели зеленые камушки светлячков, мы вышли к знакомой скамейке над обрывом.

        Черное небо, осыпанное скоплениями крупных и мелких звезд, отражалось в как бы отсутствующем море, откуда доносились размеренные всхлипывания волн.

        Вокруг стояла настороженная военная тишина, и голубой луч прожектора скользил по звездам и вдруг пропадал, с тем чтобы снова возникнуть и пройтись стекляннофосфорической дугой по небосводу от горизонта до горизонта.

       

        Маяк ввиду военных действий на Черном море был погашен.

       

        Я искал глазами среди скопления августовских созвездий Полярную звезду. Для того чтобы ее обнаружить, следовало провести между двух крайних звезд ковша Большой Медведицы воображаемую прямую и продолжить ее почти до самого зенита, где Находилась Полярная звезда, маленькая, ничем не замечательная, еле заметная, поражающая воображение своей вечной неподвижностью, недоступностью.

        – О чем вы думаете? – спросила Миньона.

        Я положил руку на спинку скамьи и не без осторожности сделал попытку обнять Миньону за плечи.

        – Миньона, – сказал я, – кажется, я вас люблю.

        – Только, пожалуйста, не врите, – сказал она и отвела мою руку своей опасно горячей ручкой.

       

        Это мое «кажется» было, конечно, заимствовано из романса «Средь шумного бала».

       

        Я стал преувеличенно сильно кашлять, как бы давая понять, что опять эти проклятые газы,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту