Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

106

собирается дождь. – И посмотрел на хмурое небо.

        Он слез с лафета, и мы пошли рядом в ногу по краю дороги, вдоль полосы мокрой розовой гречихи, от которой перед дождем особенно сильно пахло медом.

        – И пахнет медом от гречихи, – мечтательно процитировал я.

        – И коростель скрипит во ржи, – дополнил Петров. Мы оба засмеялись…

       

        …А в это время гдето далеко, за тридевять земель, в тридесятом царстве прошлой жизни, жилибыли и, может быть, еще не проснулись, лежа на горячих подушках, две девушки, не знакомые друг с другом: одна яркая, прелестная, как бы внезапно появившаяся из куста сирени, а другая неописуемо никакая, неяркая, незаметная, как та звезда, которую всегда так трудно найти в небе, полном знакомых созвездий.

       

        …погружаемся в эшелон на станции со странным названием Столбцы, возле Барановичей.

        Пушки втаскиваем на железнодорожные платформы по доскам, а лошади, звонко стуча подковами, идут по настилу в товарные вагоны со знаменитой надписью «Сорок человек – восемь лошадей».

        И точно: в числе сорока человек нижних чинов я попадаю в вышеупомянутый товарный вагонтеплушку и устраиваюсь на нарах, покрытых соломой, от которой пахнет лошадьми.

        Четверо нар. Двое налево, двое направо, одни над другими, на каждых по десять человек, итого – сорок. Точно, Все правильно.

        Длинное путешествие по железной дороге, а куда – неизвестно. По названиям станций ничего не поймешь. Военная тайна! Но, видимо, гдето срочно нужны наши трехдюймовки.

        Эшелон гонят без остановок.

        Солдатский телеграф сообщает, что генерал Брусилов прорвал австрийский фронт и нас гонят к нему на подкрепление.

        Это приятно. Надоело топтаться на одном месте – ни взад, ни вперед. Хочется наступления, подвигов, взятия городов, боевых наград!

        А пока что наша теплушка, отчаянно мотаясь и гремя на стыках, стремглав катится вперед, и в широко раздвинутых ее дверях мимо нас проносятся леса, полустанки, головастые водокачки, озера, изредка таинственные решетчатые «тригонометрические знаки», реки, над которыми мы пробегаем по железным мостам, наполняющим воздух музыкальноброневым грохотом.

        Посредине вагона в проходе традиционная печурка с коленчатой трубой, выведенной в боковую форточку. Ну уж тут, натурально, появляется традиционный орудийный чайник, вмещающий едва ли не ведро кипяточка, мелко, похозяйски, расчетливо наколотый рафинад, походные ржаные сухари, скупая артельная заварка чаю.

        Летний железнодорожный сквозняк вытягивает из теплушки сизый дымок махорки «Тройка»…

        И начинается мирное солдатское теплушечное житие: ктото рокочущим густым басом негромко начинает любимую солдатскую песню о Ермаке, покорителе Сибири:

        «Ревела буря, дождь шумел, во мраке молнии блистали, и непрерывно гром гремел, и вихри в дебрях бушеваали…»

       

        Сорок разнообразных солдатских басов, альтов и даже дискантов подхватывают знакомую, родную песню, и в несущейся невесть куда теплушке солдатский хор грозно и мрачно звучит, как орган, на котором неведомый органист играет Баха, но не просто Баха, а какогото еще более могучего русского Баха, может быть даже самого Ермака,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту