Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

31

кисет подставляешь. У тебя я всё равно не возьму. Накуришься твоего табачку, а потом, чего доброго, проспишь всё на свете.

        — Верно, — подмигнул Горбунов. — Точно. Это он непременно после своей махорки заснул в машине и пастушка нашего прошляпил.

        — Про это я и намекаю, — сказал капитан.

        — Товарищ капитан, — жалобно сказал Биденко, — кабы он был обыкновенный мальчик… А ведь это не мальчик, а настоящий чертёнок. Право слово.

        — А что, верно — хороший малый? — спросил капитан, затягиваясь пензенским самосадом. — Как он вам, братцы, показался?

        — Паренёк хоть куда, — сказал Горбунов, улыбаясь той широкой, свойской улыбкой, которой привыкли улыбаться все разведчики, говоря о Ване. — Самостоятельный мальчик. И уж одно слово — прирождённый солдат. Мы бы из него знаменитого разведчика сделали. Да, видно, не судьба.

        — Жалко? — спросил капитан Енакиев.

        — Да нет, что же… Жалко не жалко… Он, конечно, и в тылу не пропадёт. А сказать правду, то и жалко. У него душа настоящая, воинская. Ему в армии самое место.

        — А не сочиняешь?

        — Чего же тут сочинять! Это сразу заметно. Хотя вам, как нашему командиру батареи, конечно, виднее.

        — А вы, ребята, почему молчите? — сказал капитан Енакиев, пытливо всматриваясь в солдатские лица. — Как вам показался мальчик?

        По лицам разведчиков тотчас разлилась такая дружная улыбка, словно она у них была одна, большая, на всю команду, и они улыбались ею не каждый порознь, а все вместе.

        — Глядите. Думайте. Вам с ним жить, а не мне.

        — Подходящий паренёк. Одно слово — пастушок, солнышко, — заговорили разведчики, все ещё не вполне понимая, куда гнёт их капитан,

        А он строго посмотрел на них и после некоторого, довольно продолжительного раздумья твёрдо сказал:

        — Ну ладно. Только знайте, что это вам не игрушка, а живая душа… Эй, Соболев! — крикнул он, подойдя к двери. — Давай сюда пастушка.

        И когда на пороге, к общему изумлению, появился Ваня, капитан сказал, крепко взяв мальчика за плечо:

        — Получайте вашего пастушка. Пусть пока у вас живёт. А там увидим.

       

11

       

        Едва капитан Енакиев вышел из блиндажа, как разведчики окружили Ваню. Всем хотелось поскорее узнать, каким образом всё это получилось.

        — Пастушок! Друг сердечный! — воскликнул Горбунов.

        — Ну, парень, докладывай! — строго сказал Биденко. — Откуда ты взялся? Где тебя черти носили? Как тебя нашёл капитан Енакиев?

        — Который капитан Енакиев? — спросил Ваня с недоумением.

        — А тот самый, кто тебя к нам привёз.

        — Так нешто это был капитан Енакиев?

        — Он самый.

        — Батюшки!

        — А ты и не знал?

        — Откуда ж! — воскликнул Ваня, мигая короткими ресницами. — Кабы я знал… Нет, кабы я только догадывался… Правда, дяденька, самый это и был капитан Енакиев?

        — Разумеется.

        — Командир батареи?

        — Точно. Самый он.

        — Ох, дяденька, неправда ваша!

        — Погоди, пастушок, — сияя общей улыбкой команды разведчиков, сказал Горбунов. — Ты не восклицай, а лучше всё по порядку рассказывай.

        Но Ваня, видимо, был так взволнован, что не мог связать и двух слов. Восхищённо сияя глазами, он осматривал новый блиндаж разведчиков, который уже казался ему знакомым и родным, как та палатка, где он в первый раз ночевал с ними.

        Те же аккуратно разостланные шинели и плащпалатки, те же вещевые мешки в головах, те же суровые утиральники.

        Даже медный чайник на печке и рафинад, который Горбунов уже поспешно выкладывал на стол, были те же.

        Правда, трофейная карбидная лампа была другая. Она неприятно

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту