Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

15

и благодарности.

        — Ребёнок ведь, — жалостно и тонко вздохнул Биденко, скручивая своими громадными, грубыми, как будто закопчёнными пальцами хорошенькую козью ножку и осторожно насыпая в неё из кисета пензенский самосад.

        Тем временем звуки боя уже несколько раз меняли свой характер.

        Сначала они слышались близко и шли равномерно, как волны. Потом они немного удалились, ослабли. Но сейчас же разбушевались с новой, утроенной силой. Среди них послышался новый, поспешный, как казалось, беспорядочный грохот авиабомб, которые всё сваливались и сваливались кудато в кучу, в одно место, как бы молотя по вздрагивающей земле чудовищными кувалдами.

        — Наши пикируют, — заметил вскользь Биденко, прислушиваясь среди разговора.

        — Хорошо бьют, — одобрительно сказал Горбунов.

        Это продолжалось довольно долго.

        Потом наступила короткая передышка. Стало так тихо, что в лесу отчётливо послышался твёрдый звук дятла, как бы телеграфирующего по азбуке Морзе.

        Пока продолжалась тишина, все молчали, прислушивались.

        Потом издали донеслась винтовочная трескотня. Она всё усиливалась, крепчала. Её отдельные звуки стали сливаться. Наконец они слились. Сразу по всему фронту в десятках мест застучали пулемёты. И грозная машина боя вдруг застонала, засвистела, завыла, застучала, как ротационка, пущенная самым полным ходом.

        И в этом беспощадном, механическом шуме только очень опытное ухо могло уловить нежный, согласный хор человеческих голосов, гдето очень далеко певших «ааа…».

        — Пошла царица полей в атаку, — сказал Горбунов. — Сейчас бог войны будет ей подпевать.

        И, как бы в подтверждение его слов, опять со всех сторон ударили на разные лады сотни пушек самых различных калибров.

        Биденко долго, внимательно слушал, повернув ухо в сторону боя.

        — А нашей батареи не слыхать, — сказал он наконец.

        — Да, молчит.

        — Небось наш капитан выжидает.

        — Это как водится. Зато потом как ахнет…

        Ваня переводил синие испуганные глаза с одного великана на другого, стараясь по выражению их лиц понять, хорошо ли для нас то, что делается, или плохо. Но понять не мог. А спросить не решался.

        — Дяденька, — наконец сказал он, обращаясь к Горбунову, который казался ему добрее, — кто кого побеждает: мы немцев или немец нас?

        Горбунов засмеялся и слегка хлопнул мальчика по загривку:

        — Эх ты!

        Биденко же серьёзно сказал:

        — Ты бы, Чалдон, верно, сбегал бы к радистам на рацию, узнал бы, что там слышно.

        Но в это время раздались торопливые шаги человека, споткнувшегося о колышек, и в палатку, нагнувшись, вошёл сержант Егоров.

        — Горбунов!

        — Я.

        — Собирайся. Только что в пехотной цепи Кузьминского убило. Заступишь на его место.

        — Нашего Кузьминского?

        — Да, очередью из автомата. Одиннадцать пуль. Побыстрее.

        — Есть!

        Пока Горбунов, согнувшись, торопливо надевал шинель и набрасывал через голову снаряжение, сержант Егоров и ефрейтор Биденко молча смотрели на то место, где раньше помещался убитый сейчас разведчик Кузьминский.

        Место это ничем не отличалось от других мест. Оно было так же аккуратно — без единой морщинки — застлано зелёной плащпалаткой, так же в головах стоял вещевой мешок, покрытый суровым утиральником; только на утиральнике лежали два треугольных письма и номер разноцветного журнала «Красноармеец», принесённые полевым почтальоном уже в отсутствие Кузьминского.

        Ваня видел Кузьминского только один раз, на рассвете. Кузьминский торопился на смену. Так же, как теперь Горбунов, Кузьминский, согнувшись,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту