Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

136

  зеленой кресс-салатной  горки  лежали  разноцветные  крашенки,  до  глянца  натертые коровьим маслом, выпукло отражая вымытые окна.

        Кудрявые гиацинты в вазонах, обернутых розовой  гофрированной  бумагой, исходили удушающе-сладким  и  вместе  с  тем  смертным,  погребальным  своим ароматом, таким густым, что казалось: это он курился сиреневыми волокнами  в солнечных лучах над пасхальным столон.

        Но именно этот первый день пасхи и был  для  Пети  особенно  невыносимо долог и скучен. Дело в тем, что на первый день  пасхи  запрещались  все  без исключения зрелища и гуляния. Этот день полиция посвящала богу.  Но  зато  в двенадцать часов следующего  -  с  разрешения  начальства  -  люди  начинали веселиться.

        Ровно в полдень раздался свисток дежурного  околоточного,  и  посредине Куликова поля на высокой выбеленной мачте развернулся трехцветный флаг.

        И  тотчас  началось  нечто  невообразимое.  Ударили  турецкие  барабаны полковых  оркестров.  Грянули  шарманки  и  органчики  каруселей.  Раздались обезьяньи картавые крики рыжих и фокусников, пронзительно зазывающих публику с выбеленных помостов балаганов. Завертелся стеклярус, понеслись  коляски  и лошадки.

        В головокружительное голубое, облачное  небо  ударили  утлые  кораблики качелей. Всюду  настойчиво,  без  передышки,  колотили  в  небольшие  медные колокола и треугольники. Разносчик пронес на  голове  сверкающий  стеклянный кувшин с ледяной крашеной водой, где болталось несколько  кружочков  лимона, кусок льда и пыльное серебряное солнце.

        И рябой солдат-портартуроц в косматой черной  папахе,  проворно  скинув сапоги, уже лез, окруженный  толпой,  по  намыленному  столбу,  на  верхушке которого лежали призовая бритва и помазок.

        В продолжение семи дней с полудня до заката гремела  головокружительная карусель  Куликова  поля,  наполняя  квартиру    Бачей    разноголосым    гамом предместий, пришедших повеселиться.

        Целый день, с утра до вечера,  Петя  проводил  на  Куликовом  поле.  Он почему-то был уверен, что непременно  встретится  здесь  с  Гавриком.  Очень часто, завидев в толпе  лиловые  бобриковые  штаны  и  морскую  фуражечку  с якорными пуговицами - так был одет Гаврик в прошлую пасху, - Петя  бросался, расталкивая людей, но всегда напрасно.

        Что-то общее с Ближними Мельницами было в этом простонародном  гулянье, где  у  многих  мужчин  оказывались  тоненькие  железные  тросточки,  как  у Терентия, и у множества девочек - бирюзовые сережки, как у Моти.

        Но ожидание обмануло Петю. Кончился последний  день  ярмарки.  Оркестры сыграли последний раз марш "Тоска  по  родине".  Флаг  был  спущен.  Повсюду раздавались трели полицейских свистков. Площадь опустела. Все  было  кончено до следующей пасхи.

        Печальный закат долго и  угрюмо  горел  за  нарядными,  страшно  тихими балаганами,  за  железными  колесами  неподвижных  перекидок,    за    пустыми флагштоками.

        Лишь изредка среди  невыносимо  густой  тишины  пролетевшего  праздника раздавались потрясающий утробный рев льва и резкий хохот гиены.

        Наутро приехали биндюжники, и через два дня от ярмарки  не  осталось  и следа. Куликово поле опять превратилось в черную, скучную площадь, с которой по целым дням долетали поющие голоса ефрейторов,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту