Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

134

испуганно-изумленными глазами.

        Всю первую половину дня мальчик оставался в квартире  совершенно  один: отец бегал по урокам, тетя гуляла с Павликом.

        От шума пустынных комнат нежно кружилась голова. Резкий  стук  маятника пугал своей  настойчивостью,  неумолимой  непрерывностью.  Петя  подходил  к окнам. Они были еще по-зимнему закупорены  -  с  валиком  пожелтевшей  ваты, посыпанной настриженным гарусом, между рамами.

        Мальчик видел нищету серой, сухой  мостовой,  черствую  землю  Куликова поля,  серое  небо  с  еле  заметными,  водянистыми  следами  голубизны.  Из кухонного окна виднелись голубые прутики сирени на полянке. Петя  знал,  что если сорвать зубами эту горькую кожицу, то обнаружится  изумительно  зеленая фисташковая плоть.

        Редко  и  погребально  дрожал  в  воздухе  низкий  бас    великопостного колокола, вселяя в сердце дух праздности и уныния.

        И все же в этом скудном мире уже были заложены -  и  только  дожидались своего часа - могущественные силы весны. Они ощущались во всем. Но  особенно сильно - в луковицах гиацинтов.

        Комнатная весна была еще спрятана в темном чулане. Там среди  хлама,  в мышином запахе домашней рухляди, тетя расставила вдоль стен узкие вазончики. Петя знал, что прорастание голландских луковиц требует  темноты.  В  темноте чулана совершалось таинство роста.

        Из  шелковой  истощенной  шелухи  луковицы  прорезывалась  бледная,  но крепкая стрела. И мальчик знал, что как раз к самой пасхе  чудесно  появятся на толстой ножке тугие, кудрявые соцветия бледно-розовых,  белых  и  лиловых гиацинтов.

        А между тем Петино детское сердце ныло и тосковало в этом пустом, сером мире весеннего равноденствия.

        Дни  прибывали,  и  мальчику  уже  нечем  было    заполнить    невероятно растянувшиеся часы между обедом и вечером.  О,  как  они  были  длинны,  эти тягостные  часы  равноденствия!  Они  были  еще  длиннее    пустынных    улиц, бесконечно уходивших в сторону Ближних Мельниц.

        Пете уже разрешали гулять возле дома. Он медленно ходил взад  и  вперед по сухому тротуару, жмурясь на солнце, садившееся за вокзалом.

        Еще год тому назад вокзал казался ему концом города.  За  вокзалом  уже начиналась география. Теперь же мальчик знал, что за  вокзалом  продолжается город, тянутся длинные пыльные улицы предместий. Он ясно представлял себе их уходящими на запад.

        Там в перспективе, заполняя широкий просвет между  скучными  кирпичными домами, висит чудовищный круг красного допотопного солнца, лишенного лучей и все же ослепляющего резким, угрюмым светом.

        За две недели до  пасхи  биндюжники  привезли  на  Куликово  поле  лес. Появились плотники, землекопы, десятники.  Во  всех  направлениях  по  земле протянулись ленты  рулеток.  Подрядчики  со  складными  желтыми  аршинами  в наружных  карманах  зашагали,  отмеривая  участки.  Это  началась  постройка пасхальных балаганов.

        Для Пети не было большего удовольствия, чем бродить  по  Куликову  полю среди ящичков с большими гвоздями, топоров, пил, бревен,  щепы,  гадая,  где что будет выстроено.  Каждый  новый  ряд  вкопанных  столбов,  каждая  новая канава, каждый обмеренный рулеткой и отмеченный колышками участок  тревожили воображение.

        Разыгравшаяся фантазия  рисовала  сказочной

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту