Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

128

Уже  православных  хрестиян  бьете!  Вы    сначала посмотрите хорошенько, а уж потом начинайте. Ступайте себе,  откуда  пришли! Нема тут никаких евреев, нема. Идите себе с богом!

        На улице раздавались свистки  городовых,  как  всегда  явившихся  ровно через полчаса после погрома. Женщина в белых чулках  положила  на  ступеньки голыш, аккуратно вытерла руки о подол юбки и кивнула головой:

        - Ну зараз здесь будет. Хорошенького помаленьку.

        А то уже слышите, как там наши городовики  разоряются  Аида  теперь  до жида на Малофонтанскую, угол Ботанической.

        И она, подобрав тяжелые юбки, кряхтя, стала спускаться с лестницы.

          40 ОФИЦЕРСКИЙ МУНДИР

        Несколько дней после этого тротуар возле дома был усеян камнями,  битым стеклом, обломками ящиков, растертыми шариками  синьки,  рисом,  тряпками  и всевозможной домашней рухлядью.

        На полянке, в кустах, можно было вдруг  найти  альбом  с  фотографиями, бамбуковую этажерку, лампу или утюг.

        Прохожие тщательно обходили эти обломки, как будто одно прикосновение к ним могло сделать человека причастным к погрому и запятнать на всю жизнь.

        Даже  дети,  с  ужасом  и  любопытством  спускавшиеся  в  разграбленную лавочку, нарочно прятали руки в карманы, чтобы не  соблазниться  валяющимися на полу мятным пряником или раздавленной коробочкой папирос "Керчь".

        Отец целыми днями ходил по комнатам,  какой-то  помолодевший,  строгий, непривычно быстрый, с заметно поседевшими висками, с  напряженно  выдвинутым вперед подбородком. Сюртук зашили так искусно, что повреждений почти не было видно.

        Жизнь возвращалась в свою колею.

        На улицах уже не стреляли. В  городе  была  мирная  тишина.  Мимо  дома проехала первая после  забастовки  трам-карета,  это  громоздкое  и  нелепое сооружение вроде городского дилижанса с  громаднейшими  задними  колесами  и крошечными передними. На вокзале свистнул паровик.

        Принесли "Русские ведомости", "Ниву" и "Задушевное слово ".

        Однажды Петя, посмотрев в  окно,  увидел  у  подъезда  желтую  почтовую карету.

        Сердце мальчика облилось горячим и замерло.

        Почтальон открыл заднюю дверцу и вынул из кареты посылку.

        - От бабушки! - закричал Петя и хлопнул ладонями по подоконнику.

        Ах, ведь он совсем об этом забыл! Но теперь, при  виде  желтой  кареты, сразу вспомнились и ушки, и окончательно испорченный вицмундир, и  проданные сандалии, и копилка Павлика - словом, все его  преступления,  которые  могли открыться каждую минуту.

        Раздался звонок. Петя бросился в переднюю.

        - Не смейте трогать, - кричал он возбужденно, - это мне! Это мне!

        Действительно, к общему изумлению, на  холсте  было  выведено  крупными лиловыми буквами: "Петру Васильевичу Бачей в собственные руки".

        Ломая ногти, мальчик содрал парусину, крепко прошитую суровой ниткой. У него не хватило  терпения  аккуратно  отделить  скрипучую  крышку,  прибитую длинными, тонкими гвоздиками.

        Петя схватил кухонную  секачку  и  грубо  раскроил  ящик,  легкий,  как скрипка. Он вынул нечто любовно  завернутое  в  очень  старый  номер  газеты "Русский инвалид".

        Это был офицерский сюртук.

        - Дедушкин мундир! - торжественно провозгласил Петя. - Вот!

        Больше в посылке ничего не было.

   

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту