Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

127

Было  видно,  как  на  мостовую выкатываются банки с монпансье, бочонки, консервы.

        Вся озверевшая толпа со свистом и  гиканьем  окружила  дом.  Портрет  в золотой раме с коронкой косо поднимался то  здесь,  то  там.  Казалось,  что офицер в эполетах и голубой ленте через  плечо,  окруженный  хоругвями,  все время встает на цыпочки, желая заглянуть через головы.

        - Господин Бачей! Вы видите, что делается? - шептал  Коган,  потихоньку ломая руки. - На двести рублей товару!

        - Папа, замолчите! Не смейте унижаться!  -  закричал  Нюся.  -  Это  не относится к деньгам.

        Погром продолжался.

        - Барин! Пошли по квартирам, евреев ищут!

        Мадам Коган вскрикнула  и  забилась  в  темном  коридоре,  как  курица, увидевшая нож.

        - Дора! Наум! Дети!..

        - Барин, идут по нашей лестнице...

        На лестнице слышался гулкий, грубый шум голосов и  сапог,  десятикратно усиленный  в  коробке  парадного  хода.  Отец    трясущимися    пальцами,    но необыкновенно быстро застегнулся на все пуговицы и бросился к двери,  обеими руками раздирая под бородой крахмальный воротник, давивший ему  горло.  Тетя не успела ахнуть, как он уже был на лестнице.

        - Ради бога, Василий Петрович!

        - Барин, не ходите, убьют!

        - Папочка! - закричал Петя и бросился за отцом.

        Прямой и легкий, с остановившимся лицом, в черном сюртуке, отец,  гремя манжетами, быстро бежал вниз по лестнице.

        Навстречу ему, широко расставляя ноги, тяжело  лезла  женщина  в  белых войлочных чулках. Ее рука в нитяных перчатках с отрезанными пальцами  крепко держала  увесистый  голыш.  Но  теперь  ее  глаза    были    не    черными,    а синевато-белыми, подернутыми тусклой плевой, как у  мертвого  вола.  За  ней поднимались потные молодцы в синих суконных картузах чернобакалейщиков.

        - Милостивые государи! - неуместно выкрикнул отец высоким фальцетом,  и шея его густо побагровела. - Кто вам дал право врываться в чужие  дома?  Это грабеж! Я не позволяю!

        - А ты здесь кто такой? Домовладелец?

        Женщина переложила камень из правой руки в левую и, не глядя  на  отца, дала ему изо всех сил кулаком в ухо.

        Отец покачнулся, но ему не позволили упасть: чья-то красная веснушчатая рука взяла его за шелковый лацкан сюртука и  рванула  вперед.  Старое  сукно затрещало и полезло.

        - Не бейте его, это  наш  папа!  -  не  своим  голосом  закричал  Петя, обливаясь слезами. - Вы не имеете права! Дураки!

        Кто-то изо всей мочи, коротко и злобно, дернул  отца  за  рукав.  Рукав оторвался. Круглая манжета с запонкой покатилась по лестнице.

        Петя видел сочащуюся царапину на носу отца, видел его близорукие глаза, полные  слез  -  пенсне  сбили,  -  его  растрепанные  семинарские    волосы, развалившиеся надвое.

        Невыносимая боль охватила сердце мальчика. В эту минуту  он  готов  был умереть, лишь бы папу больше не смели трогать.

        - У, зверье! Скоты! Животные! - сквозь  зубы  стонал  отец,  пятясь  от погромщиков.

        А сверху уже бежали с иконами в руках тетя и Дуня.

        - Что вы делаете, господа, побойтесь  бога!  -  со  слезами  на  глазах твердила тетя.

        Дуня, поднимая как можно  выше  икону  спасителя  с  восковой  веточкой флердоранжа под стеклом, разгневанно кричала:

        -  Очумели,  чи  шо?

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту