Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

64

"Сто-ой, сто-о-ой!" Можешь мне наплевать в  глаза,  если  вру.  А  тогда  этот  ка-ак вскочит на перила да как соскочит  в  море  -  бабах!  -  аж  только  брызги полетели, высокие, до четвертого  этажа,  чтоб  я  пропал,  святой  истинный крест!..

        Петя так размахался руками и так распрыгался, что опрокинул у  какой-то лавочки корзину с рожками, и мальчикам пришлось, высунув языки, два квартала бежать от хозяина.

        - А этот был какой? - спросил Гаврик. - С якорем на руке, что ли?

        - Ну да! Ясно! - возбужденно орал Петя, тяжело переводя дух.

        - Вот тут якорь?

        - Ясно. А ты откуда знаешь?

        - Не видал я матросов! -  буркнул  Гаврик  и  сплюнул,  совершенно  как взрослый.

        Петя с завистью посмотрел на своего приятеля и тоже плюнул.  Но  плевок вышел не такой отрывистый и шикарный. Вместо того чтобы отлететь далеко,  он вяло капнул на Петино колено, и пришлось вытирать рукавом.

        Тогда Петя взял себе на  заметку,  что  необходимо  малость  подучиться плевать, и всю дорогу практиковался в плевании так усердно,  что  на  другой день у него потрескались губы и больно было есть дыню...

        - А тот, - сказал Гаврик, - был в "скороходах" и в очках?

        - В пенсне.

        - Нехай будет так.

        - А ты откуда знаешь?

        - Не видал я агентов из сыскного!

        Окончив  свою  историю,  Петя  поспешно  облизал  губы  и  тотчас,  без передышки, стал рассказывать ее опять с самого начала.

        Трудно себе представить муки, которые при этом испытывал Гаврик.  Перед тем, что знал он, Петины приключения  не  стоили  выеденного  яйца!  Гаврику стоило только намекнуть, что этот самый таинственный матрос в данный  момент находится у них в хибарке, как с Петьки тотчас соскочил бы всякий фасон.

        Но приходилось молчать и слушать во второй раз Петину болтовню.  И  это было нестерпимо.

        А может быть, все-таки намекнуть? Так только, одно словечко. Нет,  нет, ни за что! Петька обязательно  разболтает.  А  если  взять  с  него  честное благородное  слово?  Нет,  нет,  все  равно  разболтает.  А  если  заставить перекреститься на церковь? Пожалуй, если  заставить  -  на  церковь,  то  не разболтает...

        Словом, Гаврика терзали сомнения.

        Язык чесался до такой степени, что  иногда  мальчик,  чтобы  не  начать болтать, с силой сжимал  себе  пальцами  губы.  Однако  ничто  не  помогало. Открыть тайну хотелось все сильней и сильней. А Петя между тем  продолжал  с жаром рассказывать,  изображая,  как  ехал  дилижанс,  как  из  виноградника выскочил страшный матрос и напал на кучера, как Петя на него закричал и  как тот спрятался под скамейку...

        Это было уже слишком. Гаврик не выдержал:

        - Дай честное благородное слово, что никому не скажешь!

        - Честное благородное слово, - быстро, не моргнув глазом, сказал Петя.

        - Побожись!

        - Ей-богу, святой истинный крест! А что?

        - Я тебе что-то скажу.

        - Ну?

        - Только ты никому не скажешь?

        - Чтоб я не сошел с этого места!

        - Побожись счастьем!

        - Чтоб мне не видать в жизни счастья! - с готовностью проговорил  Петя, от любопытства крупно глотая слюни, и для большей верности быстро  прибавил: - Пусть у меня лопнут глаза! Ну?

        Гаврик некоторое время шел молча, сопя и отплевываясь. В  нем  все  еще

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту