Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

61

Ножиножжж... Бррр-иттт...

        Паяльщик появлялся вслед за точильщиком,  наполняя  двор  мужественными руладами бархатного баритона:

        - Па-аять, починять ведра, каструли! Па-ять, починять ведра, каструлии!

        Вбегала безголосая торговка, оглашая  знойный  воздух  городского  утра картавым речитативом:

        - Груш, яблук, помадоррр! Груш, яблук, помадоррр!

        Печальный старьевщик исполнял еврейские куплеты:

        - Старые вещи, старые вещи! Старивэшшш... Старивэшшш...

        Наконец,    венчая    весь    этот    концерт    прелестной    неаполитанской канцонеттой,  вступала  новенькая  шарманка  фирмы  "Нечада",  и  раздавался крикливый голос уличной певицы:

        Ветерок чуть колышет листочки,

        Где-то слышится трель со-ло-вья.

        Ты вчера лишь гуляла в плато-чке,

        А сс-го-днл гу-ляешь в шел-ках.

        Пой, ласточка, пой.

        Сэр-це ус-па-кой...

        - Углей, угле-е-ей! - запел русский тенор сейчас  же  после  того,  как шарманка ушла.

        И концерт начался снова.

        В то же время с улицы слышался стук дрожек, шум дачного поезда, военная музыка.

        И вдруг среди всего этого гомона  раздалось  какое-то  ужасно  знакомое шипенье, что-то щелкнуло, завелось, и один за другим четко  забили,  как  бы что-то отсчитывая, прозрачные пружинные звуки. Что это? Позвольте,  но  ведь это же часы!  Те  самые  знаменитые  столовые  часы,  которые,  как  гласила семейная легенда, папа выиграл на лотерее-аллегри, будучи еще женихом мамы.

        Как Петя мог о них забыть! Ну да, конечно,  это  они!  Они  отсчитывали время. Они "били"! Но мальчик не успел сосчитать сколько. Во всяком  случае, что-то много: не то десять, не то одиннадцать.

        Боже мой! На даче Петя вставал в семь...

        Он вскочил, поскорее оделся, умылся - в ванной! - и вышел  в  столовую, жмурясь от солнца, лежавшего на паркете горячими косяками.

        - А, как не стыдно! - воскликнула тетя, качая головой и  вместе  с  тем радостно улыбаясь так выросшему и так загоревшему племяннику. -  Одиннадцать часов. Мы тебя нарочно не будили. Хотели посмотреть, до каких пор ты  будешь валяться, деревенский лентюга. Ну, да ничего! С дороги можно. Скорей садись. Тебе с молоком или без? В стакан или в твою чашку?

        Ах, совершенно верно! Как это он забыл? "Своя чашка"!  Ну  да,  ведь  у него была "своя чашка", фарфоровая, с незабудками  и  золотой  надписью:  "С днем ангела", прошлогодний подарок Дуни.

        Позвольте, батюшки, наш самовар! Оказывается, он о нем  тоже  забыл.  И бублики греются, повешенные на его ручки! И сахарница белого металла в форме груши, и щипчики в виде цапли!

        Позвольте, а желудь звонка на шнурке под висячей лампой...  Да  и  сама лампа: шар с дробью над белым колпаком!

        Позвольте, а что это в  руках  у  отца?  Ба,  газета!  Вот  уж,  правду сказать, совсем забыл, что в природе существуют газеты! "Одесский листок"  с дымящим паровозиком  над  расписанием  поездов  и  дымящим  пароходиком  над расписанием пароходов. (И дама в корсете среди объявлений!) Э, э!..  "Нива"! "Задушевное слово"! Ого, сколько бандеролей накопилось за лето!

        Одним словом, вокруг Пети оказалось  такое  множество  старых-престарых новостей, что у него разбежались глаза.

        Павлик же вскочил чуть свет  и  уже  вполне  освоился  с  новой

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту