Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

60

деньги он истратил на полтора фунта житного.

        По дороге его разбирала такая злоба, что он раз десять останавливался и плевал с яростью куда попало, будучи  в  полной  уверенности,  что  плюет  в поганые очи мадам Стороженко.

        - Святой истинный крест! -  говорил  он,  дыша  прямо  в  лицо  Гаврику сладковатым запахом водки и суя ему в руку леденечного петуха. - Кого хочешь спроси на привозе - весь привоз видел, как я ей наплевал в  поганые  очи!  А ты, деточка, скушай петушка, ничего. Он все равно как пряник.

        Тут старик вспомнил про больного и стал совать ему бублики.

        - Не трожьте его, дедушка. Он только что заснул. Пускай отдыхает.

        Дедушка осторожно положил бублики на подушку рядом с головой матроса  и шепотом сказал:

        - Ссс! Ссс! Пускай теперь отдыхает. А потом, как проснется, будет есть. Житный ему нельзя: у него теперь кишки  сильно  слабые,  а  бублички  можно, ничего.

        Полюбовавшись на бублики  и  на  больного,  старик  покачал  головой  и заметил нежно:

        - Спит и ничего не чует. Эх, матрос, матрос, неважное твое дело!

        Он постелил себе в углу пиджак и лег отдыхать.

        Гаврик вышел из хибарки, огляделся по  сторонам  и  плотно  прикрыл  за собой дверь. Он решил, не медля ни минуты, отправиться на Ближние  Мельницы, к старшему брату Терентию. Это  решение  возникло  в  ту  же  минуту,  когда мальчик услышал, как больной произнес в бреду  слово  "комитет".  Гаврик  не знал в точности, что такое комитет. Но однажды  он  слышал,  как  это  слово сказал Терентий.

          20 УТРО

        Петя проснулся и был поражен, увидев себя в  городской  комнате,  среди забытой за лето мебели и обоев.

        Сухой луч солнца, пробившийся в щель ставня, пересекал комнату. Пыльный воздух был как бы  косо  распилен  сверху  донизу.  Ярко  освещенные  опилки воздуха - пылинки, ниточки, ворсинки, движущиеся и вместе с тем неподвижные, - образовали полупрозрачную стену.

        Крупная осенняя муха, пролетая сквозь нее,  вдруг  вспыхнула  и  тотчас погасла.

        Не слышалось ни  кряканья  качек,  ни  истерического  припадка  курицы, снесшей за домом яйцо, ни глупой  болтовни  индюков,  ни  свежего  чириканья воробья, качающегося чуть ли не в самом окне на тоненькой веточке шелковицы, согнутой под ним в дугу.

        Совсем другие, городские звуки слышались снаружи и внутри квартиры.

        В  столовой  легко    гремели    венские    стулья.    Музыкально    звучала полоскательница, в которой мыли поющий стакан. Раздавался  "бородатый"  -  в представлении мальчика - голос отца,  мужественный  и  по-городскому  чужой. Электрический звонок  наполнял  коридор.  Хлопали  двери,  то  парадная,  то кухонная, и Петя вдруг узнавал по звуку, которая из них хлопнула.

        А между тем снаружи, из какой-то комнаты с окном, открытым  во  двор  - ах, да!  из  тетиной,  -  не  прекращаясь  ни  на  минуту,  слышалось  пение разносчиков. Они появлялись один  за  другим,  эти  дворовые  гастролеры,  и каждый исполнял свою короткую арию.

        - Угле-ей! Угле-е-ей! - откуда-то издалека пел русский  тенор,  как  бы оплакивая свою былую удаль, свое улетевшее счастье. - Угле-е-ей!

        Его место занимал низкий комический басок точильщика:

        -  Точить  ножи-ножницы,  бритвы!..    Чшшить    ножи-ножжж,    бритввв!..

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту