Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

58

        Но Гаврик был мальчик смышленый  и  осторожный.  Прежде  чем  вернуться домой, он отправился за усатым, издали наблюдая за  ним  до  тех  пор,  пока собственными глазами не убедился, что тот действительно  поднялся  наверх  и скрылся в переулке.

        Только тогда мальчик побежал в хибарку. Матрос спал.  Но  едва  щелкнул замок, как вскочил и сел на койке,  повернув  к  двери  лицо  с  блестящими, испуганными глазами.

        - Не бойтесь, дядя, это я. Ложитесь.

        Больной лег.

        Мальчик долго возился в углу,  делая  вид,  что  пересматривает  крючки перемета, уложенного "бухтой" в круглую ивовую корзинку.  Он  не  знал,  как приступить к делу, чтобы не слишком встревожить больного.

        Наконец подошел к койке и некоторое время мялся, почесывая одну ногу  о другую.

        - Легче вам, дядя?

        - Легче.

        - Соображаете что-нибудь?

        - Соображаю.

        - Дать вам кушать?

        Больной, обессиленный даже таким коротким разговором, замотал головой и прикрыл глаза.

        Мальчик дал ему отдохнуть.

        - Дядя, - сказал он через некоторое время тихо, с настойчивой лаской, - это вы вчерась прыгали с парохода "Тургенев"?

        Больной открыл глаза и посмотрел на мальчика снизу вверх, внимательно и очень напряженно, но ничего не ответил.

        - Дядя, слухайте, что я вам скажу, - зашептал  Гаврик,  подсаживаясь  к нему на койку. - Только вы не дергайтесь, а лежите тихо...

        И мальчик как можно осторожней  рассказал  ему  о  своем  знакомстве  с усатым.

        Больной снова вскочил и сел на  койке,  крепко  держась  руками  за  ее доску. Он не спускал с мальчика неподвижно расширенных глаз.  Его  лоб  стал сырой. Однако он все время молчал. Только один раз нарушил молчание,  именно тогда, когда Гаврик сказал, что у усатого на щеке был пластырь. В этом месте рассказа в глазах у больного мелькнуло какое-то дикое и  веселое  украинское лукавство, и он проговорил сипло, сквозь зубы:

        - Это его, наверно, кошка поцарапала.

        Потом он вдруг засуетился и, держась за стенку, встал на дрожащие ноги.

        - Давай, - бормотал он, бестолково  тычась  во  все  стороны,  -  давай куда-нибудь... За-ради Христа...

        - Дядя, ложитесь. Вы ж больной.

        - Давай... давай... Давай мою робу... Где вещи?

        Он, вероятно, забыл,  что  скинул  верхнюю  одежду  в  море,  и  теперь беспомощно шарил похудевшей рукой по койке, небритый,  страшный,  похожий  в белой рубахе, и подштанниках на сумасшедшего.

        Его вид был так жалок и вместе с тем так грозен, что Гаврик  готов  был бежать от страха куда глаза глядят.

        Но все же, пересиливая страх, он с силой обхватил  больного  руками  за туловище и пробовал уложить обратно на койку. Мальчик чуть не плакал:

        - Дядя, пожалейте себя, ляжьте!

        - Пусти. Я сейчас пойду.

        - Куда ж вы пойдете в подштанниках?

        - Дай вещи...

        - Что вы говорите, дядя? Какие вещи? Ложитесь обратно. На вас ничего не было.

        - Пусти. Пойду...

        - Вот мне с вами наказанье, если бы вы только знали,  дядя!  Все  равно как маленький! Ложитесь, я вам говорю!  -  вдруг  сердито  крикнул  мальчик, потеряв терпенье. - Что я тут буду с вами цацкаться, как с дитем!

        Больной покорно лег, и Гаврик увидел, что его глаза  снова  подернулись горячечной поволокой.

        Матрос

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту