Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

49

Но  все же, чтобы помочь человеку, надо бы знать побольше.

        А матрос, как  на  грех,  лежал  в  забытьи,  разметавшись  в  жару  по лоскутному одеялу, и смотрел перед собой открытыми, но  ничего  не  видящими глазами.

        Одна его рука свесилась с койки, а  другая  лежала  на  груди.  На  ней дедушка рассмотрел голубой якорек.

        По временам матрос пытался вскочить; мыча и обливаясь горячим потом, он грыз в беспамятстве руку, как бы стараясь выгрызть  якорь,  точно,  не  будь этого якоря, ему сразу бы полегчало.

        Дедушка силой укладывал его обратно, обтирая ему лоб и приговаривая:

        - Ну, ляжь... Ляжь, я тебе говорю... И спи, не бойся... Спи!

        Гаврик на огороде кипятил в казанке воду - напоить  больного  чаем.  То есть не чаем, а, вернее  сказать,  той  душистой  травкой,  которую  дедушка собирал в мае на окрестных холмах, сушил и употреблял вместо чая.

          16 "БАШЕННОЕ, ОГОНЬ!"

        Ночь прошла очень тревожно.

        Матрос рвал на груди рубаху. Ему было душно.

        Дедушка потушил  коптилку  и  отворил  дверь,  чтобы  впустить  свежего воздуха.

        Матрос увидел звездное небо и не понял, что это такое.  Ночной  ветерок влетел в хибарку и освежил его голову.

        Гаврик лег на бурьян возле двери, прислушиваясь к  каждому  шороху.  До утра мальчик не сомкнул глаз. Отлежал локоть. Дедушка устроился на  земляном полу хибарки и тоже не  спал,  слушая  сверчков,  волну  и  стоны  больного, который  иногда  вдруг  взволнованно  вскакивал,  крича  слабым,  прозрачным голосом:

        - Башенное, огонь! Кошуба! Бей, башенное!..

        И всякую другую чепуху.

        Тогда дедушка крепко брал его за плечи, осторожно тряс и шептал в самый его рот, дышащий жаром:

        - Ляжь, не кричи. За-ради самого господа бога, не бузуй. Ляжь и  молчи. Наказанье!

        И матрос понемножку утихал, поскрипывая зубами.

        И кто же такой был этот странный больной?

        В числе семисот  матросов,  высадившихся  с  броненосца  "Потемкин"  на румынский берег, был Родион Жуков.

        Ничем замечательным  не  отличался  он  от  прочих  матросов  мятежного корабля.

        С  первой  минуты  восстания,  с  той  самой  минуты,  когда    командир броненосца в ужасе и отчаянии  бросился  на  колени  перед  командой,  когда раздались первые винтовочные залпы и трупы некоторых  офицеров  полетели  за борт, когда матрос Матюшенко с треском отодрал дверь адмиральской каюты, той самой каюты, мимо которой до сих пор страшно  было  даже  проходить,  с  той самой минуты Родион Жуков жил, думал и действовал так же, как и  большинство остальных матросов, - в легком тумане, в восторге, в жару,  -  до  тех  пор, пока не пришлось сдаться румынам и высадиться в Констанце.

        Никогда до тех пор не ступала нога Родиона  на  чужую  землю.  А  чужая земля, как бесполезная воля, широка и горька.

        "Потемкин" стоял совсем близко от пристани.

        Среди фелюг и  грузовых  пароходов,  трехтрубный  и  серый,  окруженный яликами, яхтами и  катерами,  рядом  с  тощим  румынским  крейсером  он  был бессмысленно велик.

        Высоко над орудийными башнями, шлюпками,  реями  все  еще  висел  белый андреевский флаг, косо помеченный голубым крестом, как перечеркнутый пакет.

        Но вот флаг дрогнул, опал и короткими стежками стал опускаться.

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту