Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

47

рубахи.

        Тут Гаврик сразу сообразил, что это не пловец: пловцы в вышитых рубахах по морю не плавают.

        - Ты что, тонул?

        Матрос молчал. Его руки и голова безжизненно висели внутри  шаланды,  в то время как ноги в  подштанниках  волоклись  снаружи  по  воде.  Он  был  в обмороке.

        Гаврик и дедушка побросали весла и с трудом втащили вялое,  но  страшно тяжелое тело в шаланду.

        - Ух ты, какой горячий! - сказал дедушка, переводя ДУХ.

        Действительно, матрос, хотя дрожал и был мокр, весь так и горел  сухим, болезненным жаром.

        - Дядя, хочете напиться? - спросил Гаврик.

        Матрос не ответил.  Он  только  бессмысленно  повел  глазами  с  мутной поволокой и пошевелил воспаленным ртом.

        Мальчик подал ему дубовый бочоночек. Матрос отвел его слабой  рукой,  с отвращением проглотив слюну, и тут же его стошнило.

        Голова упала и стукнулась о банку.

        Потом матрос потянулся к бочоночку, нашарил его в потемках, как слепой, и, стуча зубами по дубовой клепке, кое-как напился.

        Дедушка покрутил головой:

        - История!..

        - Дядя, откуда вы? - спросил мальчик.

        Матрос опять проглотил слюну, хотел сказать, но  только  протянул  руку вдаль и тотчас уронил ее в бессилии.

        - Ой, ну его к черту! - пробормотал он неразборчивой  скороговоркой.  - Не показывайте  меня  людям...  Я  матрос...  сховайте  где-нибудь...  а  то повесят... ей-богу, правда... святой истинный...

        Он хотел, видимо,  перекреститься,  но  не  смог  поднять  руку.  Хотел улыбнуться своей слабости, но вместо улыбки по его глазам пошла поволока.

        И он опять потерял сознание.

        Дедушка и внучек переглянулись, но не  сказали  друг  другу  ни  слова. Время было такое, что лучше всего - знать да помалкивать.

        Они  осторожно  положили  матроса  на  решетчатом  настиле,  в  клетках которого хлюпала невычерпанная вода, подсунули ему под  голову  бочоночек  и сели на весла.

        Гребли они помаленьку, не спеша, с таким расчетом, чтобы  добраться  до берега, когда уже совсем стемнеет. Чем темнее, тем лучше. Они  даже,  прежде чем пристать, покрутились немного между знакомых скал. К счастью, на  берегу никого не было.

        Стояла теплая, глубокая тьма, полная сверчков и звезд.

        Дедушка и внучек  вытащили  шаланду  на  берег.  Таинственно  зашуршала галька.

        Дедушка остался охранять больного, а Гаврик сбегал посмотреть,  нет  ли кого поблизости.

        Он скоро вернулся неслышными шагами. По этим шагам дедушка  понял,  что все в порядке. Они с  большим  трудом,  но  осторожно  вытащили  матроса  из шаланды и поставили его на ноги, поддерживая с обеих  сторон.  Матрос  обнял Гаврика за шею и прижал к  своему,  уже  обсохшему,  необыкновенно  горячему телу. Он грузно навалился на мальчика, едва ли что-нибудь соображая.

        Гаврик расставил ноги покрепче и прошептал:

        - Идти можете?

        Матрос ничего не ответил, но  сделал,  шатаясь,  несколько  шагов,  как лунатик.

        - Потихонечку, потихонечку, - приговаривал дед, поддерживая матроса  за спину.

        - Тут недалеко, дядя... два шага...

        Они наконец поднялись на горку. Их никто не видел. А  если  бы  даже  и увидел, то вряд ли обратил бы внимание на белую шатающуюся  фигуру,  ведомую стариком и мальчиком. Картина известная. Пьяного

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту