Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

85

О каком только вздоре я ей не писал, а об этом, быть может самом значительном, – молчок.

        Да что ж… Мальчишка был, о себе прошлом думаю я, и мальчишка довольнотаки скверный. Может быть, я, этот мальчишка, и был носителем бациллы войны: становился под артиллерийским огнем во фронт и чувствовал себя героем.

       

        «В разгаре боев, – было написано дальше в моем письме Миньоне, – днем иду я в лавочку, чтобы купить кофе и папирос, без которых уже не могу обойтись. Привык! По дороге встречается какойто пехотный подпоручик, который, увидев меня, кричит во всю глотку:

        – Пчелкин! А чтоб ты пропал! Иди сюда!

        Я обдергиваюсь, направляюсь к нему строевым шагом и строго по уставу, с рукой под козырек, не доходя четырех шагов, останавливаюсь как вкопанный и рапортую:

        – По вашему приказанию прибыл. Чего изволите, ваше благородие?

        – Ты что – выпил или опупел? Какое я тебе благородие? Не узнал, что ли?

        Вглядываюсь. И вдруг, к своему крайнему изумлению, узнаю в пехотном подпоручике своего бывшего гимназического товарища Мишку Подольского, который еще в прошлом году бросил гимназию и поступил в военное училище, выпекавшее за четыре месяца пехотных прапорщиков. Теперь он уже дослужился до подпоручика, на его шашке болталась красная лента темляка ордена Анны четвертой степени, так называемая клюква, и он даже, ввиду большой убыли пехотных офицеров, уже командовал ротой.

        Я его сразу не узнал, потому что на его сильно загорелом лице выросли довольно большие усы и вообще… Офицерские погоны, на шашке клюква… Сами понимаете!

        – Ах, черт возьми! Какими судьбами? Ты где?

        – В Аккерманском полку. Командую ротой, брат. А ты?

        – В Шестьдесят четвертой артиллерийской.

        – Артиллерия – бог войны.

        – Пехота – царица полей.

        Обменявшись армейскими любезностями, через некоторое время я уже сижу у Подольского в землянке, и мы пьем чай из настоящих стаканов, с настоящим вишневым вареньем без косточек и курим настоящие папиросы фабрики Попова «Сальве» с противоникотиновым фильтром в мундштуке.

        Шикарно!

        Всетаки мне както не по себе, и я никак не могу отделаться от мысли, что мне, нижнему чину, приходится сидеть в присутствии офицера, хотя этот офицер всего только Мишка Подольский, не более. То и дело я вскакиваю, тянусь и называю его «ваше благородие». Видно, школа Тесленко и Ткачеико дает себя знать.

        Впрочем, вскоре, как Вы понимаете, начинаются интимные разговоры о женщинах, о любви…

        А о чем еще могут разговаривать на фронте два молодых военных в перерыве между боями?

        Он повествует о своей последней любви, а я ему о своей, разумеется, не называя имени.

        Говорит подпоручик Подольский настоящим армейским баритоном и обращается к своему денщику (подумайте только, у Мишки уже есть денщик, пожилой тульский благообразный мужичок в солдатской одежде) примерно таким образом:

        – А нука, братец, подлей нам еще кипяточку.

        Разговор у нас самый задушевный. Мы вспоминаем гимназию и учителя арифметики, которого некогда так боялись. Вспоминаем, как я разбил стекло в актовом зале. Боже мой! Как это было давно и как это было прекрасно! Миша Подольский

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту