Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

33

Одни  звезды опускаются за дачи. Другие, новые, выходят из моря.

        Теплый  ветерок  холодеет.  Небо  становится  белее,  прозрачнее.  Море темнеет. Утренняя звезда отражается в темной воде, как маленькая луна.

        По дачам сонно кричат третьи петухи. Светает.

        Как же можно спать в такую ночь под крышей?

        Гаврик встал, сладко растянул руки, закатал штаны и,  зевая,  вошел  по щиколотку в воду. С ума он сошел, что ли? Ноги и так озябли до синевы, а тут еще лезть в море, один вид которого вызывает озноб!

        Однако мальчик хорошо знал, что он делает. Вода только на вид  казалась холодной. На самом деле она  была  очень  теплой,  гораздо  теплее  воздуха. Мальчик просто-напросто грел в ней ноги.

        Затем он  умылся  и  так  громко  высморкался  в  море,  что  несколько головастых мальков,  безмятежно  заснувших  под  берегом,  брызнули  во  все стороны, вильнули и пропали в глубине.

        Зевая и жмурясь на восходящее  солнце,  Гаврик  насухо  вытер  рубашкой маленькое пестрое лицо с лилово-розовым носиком,  облупленным,  как  молодая картофелька.

        -  Ох-ох-ох...  -  сказал  он  совершенно  как  взрослый,  не  торопясь перекрестил рот, где до сих пор еще не хватало двух передних зубов, подобрал пиджак и побрел вверх валкой, цепкой походочкой одесского рыбака.

        Он  продирался  сквозь  густые  заросли  сильно  разросшегося  бурьяна, осыпавшего мокрые ноги и штаны желтым порошком цветения.

        Хибарка стояла шагах в тридцати от берега  на  бугорке  красной  глины, мерцавшей кристалликами сланца.

        Собственно, это был небольшой сарайчик, грубо  сколоченный  из  всякого деревянного старья: из обломков крашеных  лодочных  досок,  ящиков,  фанеры, мачт.

        Плоская крыша была покрыта глиной, и на ней росли бурьяны и помидоры.

        Когда еще была жива бабушка, она обязательно два раза в год - на  пасху и на спаса - белила мелом хибарку,  чтобы  хоть  как-нибудь  скрасить  перед людьми ее нищенский вид. Но бабушка умерла, и вот уже года три, как  хибарку никто не белил. Ее стены потемнели, облезли.  Но  все  же  кое-где  остались слабые следы мела, въевшегося в  старое  дерево.  Они  постоянно  напоминали Гаврику о бабушке и о ее жизни, менее прочной, чем даже мел.

        Гаврик был круглый сирота.  Отца  своего  он  совсем  не  помнил.  Мать помнил, но еле-еле: какое-то  распаренное  корыто,  красные  руки,  киевское печатное кольцо на скользком, распухшем пальце и множество радужных  мыльных пузырей, летающих вокруг ее железных гребенок.

        Дедушка уже встал. Он ходил по крошечному огороду, заросшему  бурьяном, заваленному мусором, где ярко теплилось несколько  больших  поздних  цветков тыквы  -  оранжевых,  мясистых,  волосатых,  со  сладкой  жидкостью  на  дне прозрачной чашечки.

        Дедушка  собирал  помидоры  в    подол    стираной-перестираной    рубахи, потерявшей всякий цвет, но теперь нежно-розовой от восходящего солнца.

        Между задранной рубахой и мешковатыми штанами виднелся худой коричневый живот с черной ямкой пупа.

        Помидоров на огороде оставалось совсем мало. Поели почти  все.  Дедушке удалось собрать штук восемь - маленьких, желтоватых. Больше не было.

        Старик ходил, опустив сивую голову.  Поджав  выскобленный  по-солдатски подбородок, он пошевеливал

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту