Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

28

скелет сгоревшего парохода, прислоненный к обуглившемуся причалу.

        - Сожгли, - еще тише сказал тот же голос.

        Тут навалилась пристань.

        - Задний ход!

        Замолкшие было колеса шумно забили,  закрутились  в  обратную  сторону. Воронки побежали по воде.

        Пристань стала удаляться, как-то такое переходить на ту сторону,  потом опять - очень медленно - приблизилась, но уже с другого борта.

        Над головами  пассажиров  пролетел,  разматываясь  на  лету,  свернутый канат.

        Петя почувствовал легкий  толчок,  смягченный  веревочной  подушкой.  С пристани подали сходни.  Первым  по  ним  сбежал  усатый  и  тотчас  пропал, смешавшись с толпой.

        Вскоре, дождавшись своей очереди, и наши путешественники медленно сошли на мостовую пристани.

        Мальчика удивило, что у сходней стояли городовой  и  несколько  человек штатских. Они самым внимательным образом осматривали  каждого  сходившего  с парохода. Осмотрели они также и папу. При  этом  господин  Бачей  машинально стал застегиваться, выставив вперед  дрожащую  бородку.  Он  крепко  стиснул ручку Павлика, и лицо его приняло точно такое же неприятное  выражение,  как утром в дилижансе, когда он разговаривал с солдатом.

        Они наняли извозчика - Павлика посадили на переднюю откидную скамеечку, а Петя, совершенно как взрослый, поместился рядом с папой на главном сиденье - и поехали.

        При выезде из агентства у ворот стоял часовой в подсумках, с винтовкой. Этого раньше никогда не было.

        - Папа, почему стоит часовой? - шепотом спросил мальчик.

        - Ах, боже мой! - раздраженно сказал отец, дергая  шеей.  -  Отчего  да почему! А я почем знаю? Стоит и стоит. А ты сиди.

        Петя понял, что расспрашивать не надо, но также не надо и сердиться  на раздражительность папы.

        Но когда на железнодорожном переезде  мальчик  вдруг  увидел  сожженную дотла эстакаду, горы обугленных шпал, петли  рельсов,  повисших  в  воздухе, колеса  опрокинутых  вагонов,  весь  этот  неподвижный  хаос,  он  закричал, захлебываясь:

        - Ой, что это? Посмотрите! Послушайте, извозчик, что это?

        - Пожгли, - сказал извозчик таинственно и  закачал  головой  в  твердой касторовой шляпе, не то осуждая, не то одобряя.

        Проехали мимо знаменитой одесской лестницы.

        Вверху ее треугольника, в  пролете  между  силуэтами  двух  полукруглых симметричных дворцов, на светлом фоне ночного неба стояла маленькая  фигурка дюка де Ришелье с античной рукой, простертой к морю.

        Сверкали трехрукие фонари бульвара.  С  эспланады  открытого  ресторана слышалась музыка. Над каштанами и гравием  бульвара  бледно  дрожала  первая звезда.

        Петя знал, что именно там, наверху, за Николаевским бульваром, сияло  и шумело то в  высшей  степени  заманчивое,  недоступное,  призрачное,  о  чем говорилось в семействе Бачей с оттенком презрительного уважения: "в центре".

        В центре жили "богатые", то есть  те  особые  люди,  которые  ездили  в первом классе, каждый день могли ходить в театр, обедали  почему-то  в  семь часов вечера, держали вместо кухарки повара,  а  вместо  няньки  -  бонну  и зачастую имели даже "собственный  выезд",  что  уже  превышало  человеческое воображение.

        Разумеется, Бачей жили далеко не "в центре".

        Дрожки, треща по мостовой,

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту