Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

7

        Его безмерно удивляло, что  эта  упряжь,  настоящая  упряжь  настоящих, живых лошадей, так явно  не  похожа  по  своему  устройству  на  упряжь  его прекрасной картонной лошади Кудлатки. (Кудлатку не взяли с собой на дачу,  и она теперь дожидалась своего хозяина в Одессе. )

        Вероятно, приказчик, продавший Кудлатку, что-нибудь да перепутал!

        Во всяком случае, нужно будет не забыть немедленно по приезде попросить папу вырезать из чего-нибудь  и  пришить  к  ее  глазам  эти  черные,  очень красивые заслонки - неизвестно, как они называются.

        Вспомнив таким образом про Кудлатку, Павлик почувствовал  беспокойство. Как она там без него живет в чулане? Дает ли ей тетя овес и сено? Не  отъели ли у нее мыши хвост? Правда, хвоста у нее  осталось  уже  маловато:  два-три волоска да обойный гвоздик, - но все-таки.

        Чувствуя страшное нетерпение, Павлик высунул набок  язык  и  побежал  к дому, чтобы поторопить папу и Петю.

        Но, как его ни беспокоила участь Кудлатки, все же он ни  на  минуту  не забывал о своей новой дорожной сумочке, висящей через плечо на  тесемке.  Он крепко держался за нее обеими ручонками.

        Там, кроме плитки шоколада и нескольких  соленых  галетиков  "Капитэн", лежала главная его драгоценность:  копилка,  сделанная  из  жестянки  "Какао Эйнем". Там хранились деньги, которые Павлик собирал на покупку велосипеда.

        Денег было уже  довольно  много:  копеек  тридцать  восемь  -  тридцать девять...

        Папа и Петя, наевшись парного молока с серым пшеничным хлебом, уже  шли к дилижансу.

        Петя бережно нес под мышкой свои драгоценности: банку с заспиртованными морскими иглами и коллекции бабочек, жуков, ракушек и крабов.

        Все трое сердечно простились с  хозяевами,  вышедшими  их  проводить  к воротам, уселись в дилижанс и поехали.

        Дорога огибала ферму.

        Дилижанс, гремя подвязанным ведром, проехал мимо фруктового сада,  мимо беседки, мимо скотного и птичьего дворов. Наконец он поравнялся с  гарманом, то есть с той ровной, хорошо убитой площадкой, на  которой  молотят  и  веют хлеб. В Средней России такая площадка  называется  ток,  а  в  Бессарабии  - гарман.

        За дорожным валом, густо поросшим седой от пыли дерезой  со  множеством продолговатых капелек желтовато-алых ягод, сразу же начинался соломенный мир гармана. Скирды  старой  и  новой  соломы,  большие  и  высокие,  как  дома, образовали целый город. Здесь  были  настоящие  улицы,  переулки  и  тупики. Кое-где под слоистыми, почти черными стенами очень старой соломы, пробиваясь из плотной, как бы чугунной  земли,  горели  изумрудные  фитильки  пшеничных ростков изумительной чистоты и яркости.

        Из трубы парового двигателя валил густой опаловый дым. Слышался  воющий гул невидимой молотилки. Маленькие бабы с вилами ходили  на  верхушке  новой скирды по колено в пшенице.

        Тени хлеба, переносимого на вилах,  летали  по  туче  половы,  пробитой косыми, движущимися балками солнечного света. Мелькнули мешки, весы, гири.

        Потом проплыл высокий холм только что  намолоченного  зерна,  покрытого брезентом.

        И дилижанс выехал в открытую степь.

        Одним словом, все было сначала так же, как и в прошлые  годы.  Открытое вокруг на десятки верст пустынное жнивье. Одинокий  курган.  Слюдяной

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту