Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

271

страхом, беспамятством, и мне все время представлялся нескончаемо длинный коридор, где по направлению ко мне откудато издали с четким стуком твердых каблуков торопятся чьито шаги и все никак не могут добежать до меня, одновременно и двигаясь и стоя на одном месте, что угнетало все мое существо так же мучительно, как и борьба пуда с булавочной головкой.

        Я не почувствовал, как у меня изпод мышки выскользнула стекляшка термометра, но услышал два голоса — папы и мамы, слившиеся с бегущими по бесконечному коридору неподвижными шагами.

       

        …мир вокруг меня не имел ни начала, ни конца… он был бесконечен…

       

        Темный ртутный стерженек наполнил все плоское тело градусника, гладкообтекаемый кончик которого — ртутная пулька — зловеще сверкал до рези в глазах зеркальной белизной живого серебра.

        — Боже мой! Пьер! У него сорок и две десятых! — сказала мама.

        — Женечка, я теряю голову, — сказал папа.

        — Скорее за доктором!

        — Да, да.

        — На извозчике… к Линтвареву.

        — Он горит. Он горит.

        Я горел и уже перестал понимать время, слившееся для меня при свете лампы, заставленной открытой книгой, с бесконечно бегущими по коридору зловещими шагами, которые вдруг закончились появлением знаменитого детского врача Линтварева, его белых рук с обручальным кольцом, его растопыренных пальцев, приложенных к белым кафелям жарко натопленной печки, его золотых часов, вдруг со звоном раскрывшихся, как твердые крылья жука, собирающегося лететь, в то время как сам он — великий детский врач Линтварев, — крепко держа пальцами мое запястье, считал пульс.

       

        …его грозные брови, еще более грозные глаза, увеличенные стеклами очков, и запах йодоформа, исходивший от его очень длинного сюртука…

       

        Я уже не помню исчезновения доктора Линтварева, оставившего в маминых руках рецепт, который он, повидимому, выписал за папиной конторкой в столовой.

        Помню только, как суетливо накидывала на себя бурнус и повязывалась платком разбуженная кухарка, которую послали в аптеку, в ту самую аптеку против магазина Карликов…

        А время то неслось, то останавливалось, то совсем исчезало, и я проваливался в неподвижную пустоту и летел кудато вверх и в то же время вниз, уже ничего не понимая, кроме ужаса этого безостановочного полета.

        Потом я вдруг так страшно вспотел, что пот захлюпал у меня под мышками, волосы взмокли, рубашонка прилипла к телу, одеяло сползло на пол, и я ощутил отрадное дуновение прохлады.

        Температура упала так же неожиданно и быстро, как и вскочила.

        Я лежал блаженно ослабевший и смотрел на папу и маму, которые рассматривали возле лампы нарядную коробочку, обклеенную золотой бумажкой, принесенную из аптеки кухаркой. От коробочки тянулся длинный шлейф бумажного рецепта с двуглавым орлом и латинскими словами, написанными каллиграфическим почерком провизора.

        — Я уже выздоровел, — сказал я слабым голосом. — Я уже потею.

        Папа подошел ко мне и ощупал все мое мокрое, прохладное тельце. Он сунул мне под мышку термометр. Я терпеливо выдержал пятнадцать минут, пока папа не вынул термометр и не поднес его к лампе.

        — У него тридцать шесть и шесть, — сказал он маме.

        — Какое счастье! — воскликнула мама.

        Она подбежала ко мне, стала меня

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту