Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

151

вещей — каштана, созданного Природой, и солдатика, сделанного Человеком.

        Предвкушая, как я приду домой и буду играть с солдатиком, я весело, звонко топал по лавовым плиткам рядом с мамой и размышлял над впервые открывшейся мне истиной, что все вещи комунибудь принадлежат.

        Тут же меня поразило другое соображение, что ведь есть вещи, которые как будто никому не принадлежат. Они как бы ничьи.

        — Мама, — спросил я, — а чьи воробьи?

        — Воробьи божии, — подумав, ответила мама с улыбкой.

        — А чей я?

        — А ты — мой.

        «Верно», — подумал я. Я — мамин. И папин. И может быть, бабушкин и дедушкин. Это было ясно.

        — А чей солдатик? — спросил я.

        — Теперь он твой, — ответила мама.

        — А чей он был раньше?

        — Не знаю.

        — А чей я был раньше?

        Мама, как мне показалось, с удивлением посмотрела на меня сквозь густую черную вуаль, делавшую ее лицо чужим.

        — Раньше тебя совсем не было, — сказала она.

        — И тогда я был ничей?

        — Когда тогда?

        — Когда меня совсем не было?

        Мама подумала и грустно, как мне показалось, ответила:

        — Да, тогда тебя совсем не было.

        — И Я был ничей?

        — Наверное, тогда ты был ничей, — ответила мама. — Божий.

       

        …теперь я думаю, что тогда мама сама не могла поверить, что меня когдато вообще не было…

       

        С этого дня я понял, что, кроме вещей, у которых есть хозяин, есть вещи без хозяина, ничьи. Или, по крайней мере, когдато бывшие ничьи. Эта мысль так сильно поразила меня в то невероятно отдаленное время, что я до сих пор не понимаю: чей же я?

        Чей же я солдатик?

       

        И вот мне приснился вещий сон:

       

Ящик

       

        Посреди комнаты, в которой я спал, я увидел на полу большой четырехугольный ящик, сделанный из крепкого толстого дерева, выкрашенный коричневой краской под дуб или, быть может, оклеенный коричневыми бумажными обоями под дуб, как иногда оклеивали потайные двери, ведущие из одной комнаты в другую.

        Присутствие этого большого ящика в комнате, где я спал вместе с папой и мамой, ничуть меня не удивляло, но оставляло на душе странный осадок беспокойства, тем более тягостного, что, несмотря на толщину досок и непроницаемость этого коричневого — под дуб — ящика, я видел все, что в нем делалось и кто там был.

        В нем сидели в неудобных позах моя мама и моя двоюродная сестра Леля, по моему понятию, почти взрослая девушка, которой уже недавно исполнилось одиннадцать лет; она почти никогда к нам не приходила в гости, потому что у нее был костный туберкулез ноги и большей частью она лежала в постели — добрая, кроткая, худенькая, с прозрачным, немного хрящеватым и острым носиком, неприбранными белокурыми волосами, вся какаято парафиновая, как принцесса.

        Однажды я был у них в гостях и видел, как она перебиралась со своей постели в кресло и как она при этом прыгала на здоровой ноге, в то время как больная нога, согнутая в колене, бессильно висела, выглядывая изпод длинной ночной рубашки.

        Теперь она сидела вместе с моей мамой в ящике, где им обеим было трудно расположиться, так как ящик хотя и был большой — какойто «железнодорожный», — но все же недостаточно просторный для двоих.

        Они обе сидели в нем скрючившись: им не хватало воздуха; а я ничем не мог помочь

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту