Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

146

пальчике с наманикюренным ноготком.

        И потом они все время ворковали у себя, обедали и после обеда он кормил ее шоколадными конфетами, вынимая их из коробки жестяными щипчиками, и повидимому, они целовались, а вечером она наряжалась в модное платье со шлейфом, надевала новенькую шляпу всю в перьях, ротонду, и они отправлялись на извозчике в оперетку и возвращались, когда мы с Женькой уже спали, и, повидимому, еще некоторое время ворковали и он кормил ее шоколадными конфетами.

        Они брали у нас обеды и, кажется, были недовольны нашими котлетами, голубцами, борщом и клюквенным киселем с молоком. Вероятно, им казалась эта еда слишком простой, ничтожной, недостойной восторгов их медового месяца, их непомерного счастья под громадным двуспальным шелковым одеялом, недостойной их пуховых подушек и маленькой, трогательнокрошечной кружевной подушечки, так называемой «думки», их ночных халатов и вышитых ночных туфель без задников, обшитых лебяжьим пухом.

        Думаю, их постоянно раздражала наша непрестанная ребячья возня, стуки, крики, хохот, посвистывание паровой игрушечной машины.

        Они платили за свои две комнаты рублей тридцать, что почти окупало всю нашу квартиру. Както тетя сказала, что молодожены живут не по средствам: каждый день шоколадные конфеты, оперетка, иллюзионы — все это стоило недешево, а жалованье молодого военного врача пустяковое.

        В конце концов через год наши молодожены съехали от нас и поселились в другом доме, уже в одной комнате, подешевле.

       

        …а лет через пятьшесть, уже во время первой мировой войны, я както встретил бывшего молодожена на Французском бульваре у белой стены юнкерского училища, переименованного к тому времени в военное. Он кудато озабоченно шел вдоль этой хорошо знакомой мне каменной стены, за которой попрежнему слышались винтовочные и пулеметные учебные выстрелы в подземном тире. Он был все в той же некогда щегольской офицерской шинели серебристого сукна, которое уже порядочно пообносилось и пожелтело, фуражка, некогда такая новенькая и нарядная, теперь сплюснулась, как блин, и бархатный ее околыш вылинял, усики были те же, но потеряли свой шелковистый блеск и скорее напоминали белизну пеньки, хотя и были, видимо, по привычке завинчены на концах. На лице его легло несколько почти незаметных морщинок, и оно было скучным, пыльного цвета, както мелочноозабоченным. И мне стало ужасно жалко его погасшего счастья, которое когдато ему и ей казалось вечным, неиссякаемым.

        Я поздоровался с ним, он равнодушно приложил руку к тусклому козырьку, а левой рукой придержал плоскую тулью фуражки, и на этой пожелтевшей руке блеснуло толстое, все такое же блестящее, но както блеснувшее ни к селу ни к городу обручальное кольцо.

       

        …А мимо нас по Французскому бульвару шла рота юнкеров ускоренного выпуска, с заломленными бескозырками; печатая шаг по шоссе, они лихо, с присвистом пели: «У моей соседки синие глаза. У моей сосеедки синие глаза. С голубыым отливом, точно бирюза. Не хочу я, маама, штатского любить, а хочу я, маама, за военным быть»…

       

        — Левой, левой, левой, левой…

       

        Еще запомнились другого рода жильцы: две средних лет неприятные дамы в поношенных черных шляпках с вуалетками, в старых ботинках и обе — в

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту