Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

35

немцев, не больше чем за три четверти версты. Никогда не предполагал, что артиллерию так близко выдвигают вперед!

        Вокруг березовый лес.

        Нет, Вы только подумайте, Миньона, настоящий не нарисованный Левитаном русский березовый лес, которого мы, новороссийские степняки, никогда и в глаза не видели.

        Но какая красота! Заплакать можно!

        Спим, как убитые наповал. Утро. Глушь. Снег. Березы. Какието голые коралловокрасные кусты, торчащие из сугробов (краснотал, что ли?), и можжевельник совсем как в стихах:

        «И ягоды туманносини на можжевельнике сухом».

        Какая вокруг хмурая красота!

        Иду с ведром в руке по воду к колодцу, сруб которого стоит на открытом месте. Нет ничего опаснее на фронте, чем открытое место. Немцы заметили и пустили пятьшесть снарядов. Само собой промах, потому что в противном случае, Вы сами понимаете! Не было бы этого письма.

        Осколки не зацепили меня, хотя один снаряд разорвался в 10 – 15 саженях. Я лежал, уткнувшись носом в сугроб, прикрыв голову ведром, как будто бы это могло спасти. Видно, бог меня хранит.

        Получаете ли Вы мои письма?…»

       

        У дороги недалеко от колодца виднелось распятие. Если на фронте было тихо, то мне позволялось побродить по окрестностям, не слишком отдаляясь от орудийного взвода. Я любил ходить к этому распятию.

        Старый, серый от времени деревянный крест с неестественно маленькой фигуркой пригвожденного богочеловека, свесившего почти что детскую головку в терновом венце.

        Кажется, по польскокатолическому обычаю на одном конце перекладины креста висел молоток, на другом – клещи: орудия распятия.

        Вдалеке в тумане слабо виднеется как бы рыбья косточка костела, постепенно разрушающегося от наших и немецких снарядов.

        Распятый Христос и разрушающийся храм.

        Было странное несоответствие между распятым Христом, разрушением храма, тем кровопролитием, которое совершалось здесь, под Сморгонью, и во всем мире, и красотой природы.

        Маленький обнаженный человек с прикрытыми чреслами и повисшей головою в терниях почитался спасителем. Неужели он отдал свою жизнь за спасение человечества? И напрасно. Ничего он не спас. Люди продолжают истреблять друг друга. Как может это происходить?

        Впервые в жизни я подумал вполне серьезно о войне, участником которой стал по доброй воле.

        Еще совсем недавно война предстала мне в облаке горячей пыли, которую гнал в глаза июльский ветер с соломой, клочьями сухого сена, мелким сором, в то время как я пересекал привокзальную площадь, так называемое Куликово поле. В клубах пыли развевались гривы деревенских лошадей, пригнанных сюда по мобилизации из окрестных сел и немецких колоний. Деревянные бирки на конских хвостах и горы прессованного сена воспринимались как знаки начавшейся катастрофы.

        Что я знал о войне? Ничего. Я пол с чужого голоса:

        «Война объявлена», «Вечернюю! Вечернюю! Вечернюю! Италия! Германия! Австрия! И на площадь, очерченную чернью, багровой крови пролилась струя».

       

        Как таинственно и еще совсем непонятно звучали пророческие слова:

        «Европа цезарей! С тех пор как в Бонапарта гусиное перо направил Меттерних, впервые за сто

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту