Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

18

ветки и тоже протягиваю свои юфтевые сапоги к огню. Постепенно они оттаивают и начинают дымиться. Отогреваюсь. Блаженное тепло распространяется по всему моему телу. Клонит в сон.

        Огоньки цигарок. Запах жженой газетной бумаги и махорки. Вероятно, это дежурство на противоаэропланной позиции похоже на жизнь на боевой линии. Но все же это совсем не боевая линия, а всего лишь пребывание в тылу, хотя и недалеко от передовых позиций.

        Оказывается, фронт – понятие растяжимое. Пока доберешься до самойсамой передовой линии, дальше которой уже ничья земля, а за нею враг, – пуд соли съешь! Словом, не такто все просто на войне.

        В землянку заглядывает закутанный в обледенелый башлык дневальный.

        – Летит! – кричит он.

        Батарейцы суетятся, толкая друг друга, выползают из землянки наружу.

        После подземной тьмы яркий снег слепит; в глазах плавают как бы странные отпечатки пылающей печи, но только не огненные, а, наоборот, обморочносиние. Все окружающее на миг представляется негативом: черное белым, белое черным.

        Номера занимают свои места у задранных к небу орудий. Слышится утиное кряканье полевых телефонов. С фольварка бежит офицер, поспешно застегивая полушубок и вытаскивая из футляра цейсовский бинокль, в стеклах которого вспыхивает отражение солнца. В небе уже можно различить приближающийся немецкий аэроплан.

        – Взвод, к бою! – кричит офицер, не отрывая от глаз бинокля. – Уровень тридцать один пятьдесят, трубка сто двадцать пять. По немецкому аэроплану огонь!

        Наводчики, прильнув к оптическим приборам, движением рук, откинутых назад, как бы молчаливо приказывают поворачивать орудия, и они движутся по кругу вслед за аэропланом, который, появившись изза дальнего леса, с методическим журчанием мотора медленно приближается, превращаясь из еле заметной точки в механическую птичку с неподвижными крыльями, загнутыми на концах назад.

       

        Это немецкий разведчик «таубэ», что значит порусски голубь.

       

        – Взвод, огонь! – командует офицер, продолжая следить за немецким «голубком».

        Орудийные фейерверкеры с записными книжками в руках кричат:

        – Первое! Второе!

        Два удара короткого, как бы железного грома.

        Наводчики сноровисто отскакивают в сторону. Стволы пушек откатываются назад, вниз и затем медленно возвращаются на прежнее место, повинуясь упругой силе масляного компрессора, которому помогают орудийные номера, упираясь руками в затвор.

        Возникает два облика сияющей на солнце снежной пыли – следствие орудийных выстрелов.

        Маленький летательный аппарат тяжелее воздуха, именуемый «таубэ», неторопливо движется по прямой линии над лесом. Уже известно, что выпущенная шрапнель разорвется ровно через одиннадцать секунд после орудийных выстрелов. За это время стреляные гильзы с легким звоном падают в сугроб и там дымятся. А орудийная прислуга успевает приготовить пушку к новому выстрелу.

        Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать секунд – и в зеленоватом чистом небе недалеко от «таубэ» вспыхивают два огонька, как бы родившись сами по себе из ничего, и возникают аккуратные облачка. Долетает сухой

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту