Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары

51

как бы придававшей им еще больше ценности.

       

        О, эти уголки французских ассигнаций со следами неоднократных булавочных проколов!

       

        Итальянец, стараясь держать себя с достоинством, сначала довольно аккуратно, даже не слишком торопясь, запихивал компактные пачки денег во внутренние боковые карманы, но когда увидел, что это неудобно и долго, то стал их брать сначала под мышку, а потом прямо накладывать на вытянутые руки – и в таком виде, с протянутыми вперед руками, на которых, как на двух брусьях, коекак лежали динамитные пачки денег, – направился к выходу, и они оба – он и она, – он на полшага впереди, а она на полшага сзади, поддерживая пачки, падающие у него изпод мышек, – проследовали, как лунатики, мимо игорных столов, часть которых уже закрывали попонами, как скаковых лошадей, через все громадные залы казино, хотя и расписанные изысканными фресками в духе Пюви де Шаванна, а может быть, и самого Пюви де Шаванна, – не знаю, не знаю! – несмотря на серые колонны со смуглозолотыми капителями, несмотря на паркеты, блестевшие под ногами, как великолепные деревянные озера, несмотря на величественную кафедральную тишину или, может быть, вследствие этой какойто пугающей, шаркающей тишины, отсутствия смеха и музыки, юности и любви, – даже черт возьми, разврата! – все эти чертоги с распахнутыми дворцовыми дверями создавали чувство какогото громадного, но старомодного вокзала – например, унылого, старого, полузаброшенного вокзала в СанФранциско, откуда уже давно не ходят поезда, а пассажиров по старой памяти везут именно отсюда в автобусе за город, где и пересаживают в уже готовый трансконтинентальный экспресс с удобными купе, барами, ресторанами, кафетерием и старыми неграмипроводниками в золотых очках и белых перчатках, ласковых и предупредительных, как добрые няньки из хороших домов.

       

        Они прошли через все двери, а затем мимо сухо поклонившегося им ливрейного швейцара, которому, впрочем, ничего не дали, – вышли по каскаду шикарной наружной лестницы прямо в застывший в предутренней летаргии парк и, не заходя в гостиницу, пошли прямо по ярким газонам, облитым зеленортутным сиянием газосветных ламп, смешанным с синеватым оттенком приливающего средиземноморского рассвета, мимо белеющих скамеек самоубийц – на вокзал…

        Наполеон стоял и смотрел, подавленный, очарованный, полный горького восторга и зависти, но швейцар, видавший виды старый монегаск, посмотрев не без презрения вслед удаляющимся итальянцам, заметил с мудрой, но недоброй улыбкой:

        – Ничего. Они вернутся, – сказал он зловеще. – Можете на меня положиться.

       

        Теперь, когда Наполеон вспомнил об этом, в нем с новой энергией вспыхнула надежда. Нет! Надо во что бы то ни стало вернуть потерянный шанс, который, конечно, больше уже никогда в жизни не повторится. Через несколько дней ему удалось подстеречь Мосье одного, возле лифта. «Мосье, – сказал он решительно, – я не могу рисковать жизнью. Несомненно, ваша собака бешеная. Я требую строжайшей медицинской экспертизы. Я буду настаивать на том, чтобы всей вашей семье и всем лицам, соприкасавшимся с опасной собакой, сделали принудительные прививки, что предусмотрено монакским законодательством. В противном

 

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту