Катаев Валентин Петрович
(1897—1986)
Проза
Биографии и мемуары
Главная arrow Наши за границей
Компания Teplograd.ru предлагает системы отопления в Петербурге по более низким ценам.

Наши за границей

      ««ОДЕССКАЯ ПЛЕЯДА. Сатирические произведения 20х – 30х годов»»: издательство художественной дитературы «Дніпро»; Киев; 1990
     
Аннотация
     
     В книгу вошли избранные произведения известных русских советских писателей, жизнь и творчество которых связаны с Одессой.Главная общая особенность рассказов и повестей сборника – искрометный юмор, самобытность которого подразумевает ироническое вышучивание недостатков, и особый жаргон с присущей ему интонацией и стилистикой.
     
Валентин Катаев
«Наши за границей»
     
     Душевное состояние обывателя, впервые отправляющегося за границу, обычно трудно поддается описанию.
     Он мало ест, мало спит, надоедает знакомым телефонными звонками.
     – Алло! Это вы, Николай Николаевич?… Здравствуйте. Это я… Что? Вы уже легли спать?… Неужели четверть третьего? А я, знаете, думал, что часов девять. Хехе… Извините, маленькая справочка. Не можете ли вы мне сказать: допустим, у меня есть заграничный паспорт и немецкая виза, – как быть с Польшей? Пропустит?… Вы думаете? Спасибо… А если не захочет?… Да, я понимаю, но всетаки суверенное государство… Не может быть?… Спасибо. Но всетаки – вдруг я прихожу, а мне в польском консульстве и говорят… Гм… Алло… Алло!… Повесил трубку… Невежа!…
     С утра он нанимает такси и начинает лихорадочно ездить по городу с таким видом, точно у него в квартире лопнула водопроводная сеть. Первым долгом он кидается в Административный отдел Московского Совета – АОМС, где ему на сегодня обещан ответ.
     Сжимая в потном кулаке квитанцию, спотыкаясь, бежит он к воротам. Ворота закрыты. За великолепной оградой виден пустой обширный аомсовский двор, цветники, клумбы, деревья…
     На тумбочке у ворот сидит милиционер и читает «Рабочую газету».
     – Я извиняюсь… товарищ, – начинает наш герой неправдоподобно взвинченным голосом и сует в усы милиционера повестку. – В чем дело? Тут ясно сказано – сегодня, а между прочим, ворота заперты. Это что же такое? Издевательство над гражданами? А может быть, у меня в Берлине тетя умирает? Безобразие!
     Милиционер равнодушно зевает, складывает «Рабочую газету» и вынимает из кармана большие серебряные часы.
     – Еще рано, гражданин. Всего половина восьмого. А прием начинается в девять. Погодите малость.
     – Я извиняюсь, – бормочет проситель. – Неужели половина восьмого? А я был уверен, что четверть десятого…
     Он некоторое время трет себе виски и топчется возле милиционера. Наконец, потоптавшись, с легкой надеждой в голосе спрашивает:
     – Может, в очередь надо записаться?
     – Чего там в очередь, – лениво усмехаясь, говорит милиционер. – Всего четыре человека вместе с вами. Вон они дожидаются. У них и спросите…
     Наш путешественник выпускает слабый вопль тревоги и спешно кидается к трем одиноким фигурам, сидящим на парапете решетки и меланхолично болтающим ногами.
     – Граждане!… Я извиняюсь… Кто последний?… Здравствуйте. Еду, понимаете, в Западную Европу… Так вот, пожалуйста, я четвертый… Запомните… Сплошное безобразие: всюду очереди и очереди… В Западной Европе этого, наверное, нет… Итак, имейте в виду – я четвертый. Пока!
     После этого он плюхается на горячее сиденье такси и громко кричит, чтобы его как можно скорее везли в немецкое посольство, оттуда в итальянское, потом во французское, польское, австрийское…
     Пролетая ураганом по улицам, он то и дело высовывается из машины и, размахивая шляпой, кричит встречным знакомым:
     – Привет! Уезжаю в Западную Европу… Что? Пишите прямо в Германию, прямо «до востребования». Целую. Пока.
     По его интенсивнорозовому лицу струится горячий пот.
     Но вот наконец паспорт своевременно получен, визы поставлены, деньги в банке обменены на валюту. Казалось бы, все в порядке, можно успокоиться. Однако вот тутто именно и начинается главная горячка.
     – Алло! Это вы, Василий Иванович?… Я вас разбудил?… Извиняюсь. Дело в том, что послезавтра я еду в Западную Европу. Хахаха! Слушайте, вы не знаете, говорят, за границей наша простая паюсная икра стоит двести рублей фунт. Это правда?… Что?… Триста? Не может этого быть. Вы шу… Алло… Вы слушаете? Алло! Станция, нас прервали… Повесил трубку? Хам!
     Алло! Павел Павлович? Это вы?… Здравствуйте. Я вас, кажется, разбудил?… Извиняюсь. Поздравьте меня: я уезжаю в Западную Европу. Слушайте, вы не знаете, сколько в Западной Европе стоит наша паюсная икра?… Дорого? Это хорошо. Мерси. А папиросы? Говорят, наши русские папиросы считаются самыми шикарными. Как вы думаете, стоит захватить тысячи полторы «Мозаики»?… Что?… Вы сами дурак… Алло! Повесил трубку…
     На рассвете его вдруг будит жена.
     – Петя, говорят, надо везти шоколадные конфеты. В Берлине наши конфеты полтораста рублей фунт. И изюм… факт…
     Петя вскакивает и на полях газеты начинает спешно производить сложнейшие вычисления: фунты множит на килограммы, делит на конфеты, вычитает икру, извлекает корни из папирос. Руки у него дрожат.
     Но самое мучительное – это одеться в дорогу. Надевать обычный костюм не имеет ни малейшего смысла, раз за границей можно купить за гроши новый. Опять же башмаки. Абсолютно невыгодно трепать скороходовские туфли, если послезавтра в Берлине можно купить замечательные новые за десять рублей. А куда девать старые? Не бросать же их, на радость жадным иностранцам! Опять же шляпа и кальсоны…
     – Ничего не надо. Все там купим.
     Таков лозунг отъезда.
     Если бы не врожденная стыдливость, такой, с позволения сказать, турист, вне всякого сомнения, готов был бы ехать в Западную Европу в чем мать родила.
     Но, увы, это невозможно. Както совестно перед Западной Европой.
     Но тем не менее на вокзал он приезжает с женой в совершенно диком виде. На нем старый картуз сынишки, брезентовые штаны системы военного коммунизма, толстовка на голое тело и престарелые парусиновые туфли, из которых стыдливо выглядывают большие пальцы.
     На ней клетчатый ватерпуф, абсолютно вышедшая из употребления сумочка, дикого вида шарф и ночные туфли, выкрашенные чернилами. В дрожащих руках пятифунтовая банка икры. Знакомые в ужасе.
     – Ничего, там все купим.
     Поезд трогается. Своды Александровского вокзала наполняются звоном, грохотом и тихим шипением провожающих:
     – Поехалтаки, свинья. Вот уж действительно – дуракам счастье. Много он там поймет со своей жирной гусыней, во всех этих европах!
     – Ндас… толстокожее животное!
     – Животноето животное, а, между прочим, в данный момент сидит возле открытого окошка и любуется панорамой. А послезавтра будет ездить в автомобиле по Берлину и покупать пронзительные галстуки. А нам с вами на паршивый автобус – и домой.
     – Ах, и не говорите…
     А тем временем наш «турист» действительно сидит у открытого окошка, но отнюдь не любуется панорамой, а нудно и мучительно препирается с супругой по поводу предположенных заграничных покупок.
     – Ты, матушка, прямая дура! – шипит он, искоса поглядывая на соседей. – Кто же это, интересно знать, покупает шелк в Германии! Италия – классическая страна шелка. Там чулки и купишь.
     – Это, значит, я через всю Западную Европу ехать в драных мюровских чулках буду? Ни за что!
     – Ничего с тобой не сделается, голубушка. А что касается Западной Европы, то она и не такие чулочки видела. Будь спокойна. А вот что касается моих туфель, то в первую голову покупаю башмаки на резиновой подошве. Германия – это классическая страна кожи… и галстуков…
     – О, как я жалею, что вышла замуж за этого грубого идиота! – всхлипывает она.
     Поезд мчится. В окне движется упоительная среднерусская панорама. Рыбий жир сочится из подпрыгивающих на верхней сетке коробок с икрой и желтыми слезами каплет на разгоряченные головы путешественников.
     Проходит короткая ночь, полная тяжелых вздохов и змеиного шипа.
     Утром – граница.
     Отбирают паспорта.
     Короткий таможенный осмотр.
     Короткий потому, что собственно говоря, осматривать нечего.
     Вокруг таможенного прилавка жмутся граждане, одетые во что бог послал, безо всяких почти вещей. Там, мол, все купим.
     Поезд переходит границу. В вагон входят польские военные чины. Они вежливо отбирают паспорта. Но сосны за окном все те же «среднерусские».
     Поезд медленно подходит к новенькой белой станции в новом немецком стиле. Это Столбцы.
     Белый одноглавый орел, похожий на гуся, украшает мезонин станции. Тут опять таможенный осмотр.
     Не считая того, что у путешественников ласково отбирают паюсную икру, все обходится как нельзя благополучно. Наш расстроенный герой, волоча за рукав подавленную супругу, выходит на перрон и в изумлении открывает рот. Несколько блистательных поездов стоят на путях. С суеверным ужасом он читает по складам французские и немецкие таблички на вагонах. «Столбцы – Берлин». «Столбцы – Париж». «Столбцы – Остенде».
     Но это еще не все. Это всетаки еще не Европа. И лишь на рассвете следующего дня, проехав «среднерусскую» Польшу и одессоподобную Варшаву, на немецкой границе наш путешественник бывает окончательно подавлен.
     Пользуясь небольшой остановкой, он выходит из вагона погулять по аккуратной платформе под гигантским немецким деревом и вдруг, неожиданно побледнев как смерть, возвращается, шатаясь, в вагон.
     – Капочка, – говорит он серым голосом, – Капочка… начинается… Там, на станции…
     – Что, что такое?
     – Там, на станции… продаются… бананы…
     Он безжизненно садится на диван и закрывает руками лицо.
     Паровоз свистит, и деликатный дым скрывает от наших глаз подробности дальнейшего путешествия счастливых супругов…
     Мне кажется, что, путешествуя по Европе, я коегде мельком видел этого «туриста».
     Помнится, он топтался в Берлине, на перекрестке двух непомерных улиц, отрезанный от своей супруги, оставшейся на противоположном углу, четырьмя рядами движущихся машин.
     В Риме на вокзале он долго требовал «обязательно плацкарту», вызывая у окружающих веселое недоумение по поводу загадочной «русской плацкарты».
     Е Венгрии он менял доллары на лиры в отделении сомнительной банкирской конторы и потом, озираясь по сторонам, прятал в особый внутренний карман штанов остальные доллары.
     В Неаполе он ломился в магазин за фетровой шляпой фабрики «Барсалино».
     В Вене метался на плохом таксомоторе из одного универсального магазина в другой…
     По приезде домой такой гражданин переживает нечто вроде медового месяца.
     Преимущественно он разговаривает по телефону: – Алло! Это вы, Николай Николаевич?… Здравствуйте. Это я… Не узнаете? Хохо! Только что изза границы приехал… Вы уже легли спать? Это неважно. Ну, батенька, и насмотрелись же мы с Капочкой чудес!
     Вы знаете, эта Западная Европа чертте что! Нечто феноменальное… Колоссаль! Можете себе представить – в Берлине, например, башмаки на наши деньги восемь целковых, замечательные… А между прочим, пиво – дрянь! Факт… Вообще же – красота! В Риме, например, мы с Капочкой купили подмышники, и что же вы ду… гм… что такое?… Ах, эти гнусные советские телефоны… Станция, алло! Что такое?! Разъединили. Повесил трубку? Хам!…


Читать:
Данная категория не содержит объектов.

Фотогалерея

Kataev photo 12
Kataev photo 11
Kataev photo 10
Kataev photo 9
Kataev photo 7

Статьи








Читать также


Поиск по книгам:



Рассказы, фельетоны
Голосование
Рейтинг произведений Валентина Катаева.


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту